даме времени завершить траур по мужу. Он даровал ей титул Августы и устроил свадьбу с колоссальными тратами. Не только сенаторы, но их жены и римские всадники получили подарки. Принцепс распорядился раздать гражданам по шестьсот сестерциев [4] на человека, а солдатам – по тысяче [5]. Он устроил гладиаторские бои, травли зверей, в которых за один раз было убито пятьдесят один тигр. После всех этих грандиозных празднеств Гелиогабал с позором отослал Паулу, лишив её всех почестей, которыми он её осыпал.

Затем он возымел – или пожелал показать, что возымел – неистовую страсть к весталке по имени Аквилия Севера. Самым сильным соблазном для него, без сомнения, была незаконность и нечестивость этого предприятия. Он лично силой вырвал свою добычу из храма Весты и осмелился написать сенату, что от такого верховного жреца, как он, и жрицы родятся дети, угодные богам. Так, по словам историка Диона, он хвалился поступком, достойным величайших мук, за который заслуживал быть высеченным розгами на площади, а затем задушенным в тюрьме.

Он недолго держал при себе опозоренную весталку: вскоре он взял третью жену, затем четвертую и в конце концов вернулся к Севере.

Эти крайние беспутства – еще ничто по сравнению с чудовищными мерзостями, которыми Гелиогабал осквернил себя в остальном и которые дают ему то преимущество, что скромный писатель не может их описать. Как можно рассказать о жизни принцепса, который занимался ремеслом куртизанки, который женился как женщина, который, одевшись в женское платье и занимаясь прядением шерсти, требовал, чтобы его называли госпожой и императрицей?

Ее мужем был некий Гиерокл, кариец по происхождению, раб и возница цирка. Этот ничтожный человек приобрел власть, превосходившую даже власть императора. Он продавал все милости [6]; одним сулил, другим угрожал и всех обманывал, вытягивая деньги. «Я говорил о вас с императором», – говорил он жадным придворным, – «вы получите такую-то должность»; или наоборот: «Вам есть чего опасаться». Часто все это было ложью, но тем не менее Гиерокл умел хорошо платить себе. Он продавал дым, если воспользоваться выражением, ходившим тогда среди римлян; он извлекал большой доход из своего влияния: уловка, которая, по словам историка, удавалась не только при дурных государях, но и при тех, кто, имея добрые намерения, пренебрегал делами. Его мать, которая еще оставалась рабыней, когда началось его возвышение, была с почетом доставлена в Рим в сопровождении солдат и поставлена в ряд дам, чьи мужья были консулами. Гелиогабал был настолько покорен Гиероклу, что позволял ему бить себя и наносить удары по лицу до появления следов; и он гордился этим дурным обращением как свидетельством страстной любви. Он хотел вознаградить виновника, сделав его Цезарем, и его привязанность к этому мерзавцу стала одной из главных причин его падения.

Гиерокл, однако, опасался соперника. Аврелий Зотик, уроженец Смирны, сын повара, понравился Гелиогабалу; но его влияние было недолгим: Гиерокл лишил его этого влияния способом, который стыд не позволяет описать. Зотик был изгнан из Рима и Италии, и эта немилость пошла ему на пользу: она спасла ему жизнь, тогда как Гиерокл погиб во время переворота, возведшего на престол Александра Севера.

После сказанного я не считаю нужным отмечать, что государь, столь бесстыдный в поступках, был таковым и в речах. Я также не стану настаивать на некоторых непристойностях, которые были бы огромными пятнами в жизни любого другого правителя, но в жизни Гелиогабала едва ли заслуживают упоминания. Он управлял колесницами в цирковых играх, на которых председательствовали его префекты претория, первые сенаторы, его мать, бабка и другие дамы; и, исполняя эту низкую функцию, он кланялся судьям наград и солдатам, как будто был простым возницей: он требовал плату и получал в руку несколько золотых монет. Он танцевал не только на сцене, но и во время самых серьезных занятий, давая аудиенции и обращаясь к народу.

Эти странности были у него общими с некоторыми из его предшественников; но его безумная роскошь доходила до таких крайностей, что затмевала Вителлия и Нерона; и многие из фактов, которые Лампридий приводит в длинной статье, кажутся ему самому невероятными. Не будем верить тому, что выходит за пределы возможного в природе: за этим единственным исключением, все правдоподобно в чудовище, у которого безумство соперничало с развратом.

Он начал рано; и, будучи еще частным лицом, то есть до четырнадцати лет, уже говорил, что хочет быть Апицием. Действительно, покрывала его обеденных лож были из золотой ткани; он никогда не выезжал иначе как с свитой в шестьдесят экипажей. Напрасно его бабка Меза упрекала его, указывая, что он разорит свои дела и рискует впасть в самое жалкое состояние. «Мой план, – отвечал он, – состоит в том, чтобы самому быть своим наследником».

Став императором, он дал волю всем своим прихотям. Все его занятие в жизни состояло в поиске новых удовольствий. Он предлагал награды тем, кто изобретал доселе неизвестные яства. Если они преуспевали, шелковое платье – подарок в то время очень богатый и дорогой – было их наградой. Если их соус не нравился, их приговаривали не есть ничего другого, пока они не исправят свою ошибку более удачным изобретением. От меня не ждут, что я приведу точный перечень всех безумств роскоши Гелиогабала; я выберу то, что покажется мне наиболее поразительным.

Его ложа, как обеденные, так и спальные, были из чистого серебра. Ему подавали блюда, наполненные печенью султанок, мозгами дроздов и экзотических птиц, головами попугаев, фазанов и павлинов. Стоит ли удивляться, если он кормил своих собак гусиной печенью, а львов своего зверинца – попугаями и фазанами? Никогда он не тратил на ужин меньше ста тысяч сестерциев [7], часто втрое больше.

Любитель необычного и причудливого, он любил устраивать один обед в пяти разных домах друзей, расположенных в разных кварталах. Каждый из этих домов должен был предоставить свое угощение. Переходили из одного в другой, и таким образом обед длился целый день.

Если он находился у моря, он не ел рыбы; на большом расстоянии от моря его стол был уставлен морской рыбой. Иногда в деревнях в глубине страны он угощал крестьян молоками мурен. Дороговизна и трудность были для него приправами; и он любил, когда ему завышали цену на мясо, говоря, что это повышение возбуждает его аппетит.

Про него точно можно сказать, что он умел расточать, но не давать [8]. Он часто приказывал выбрасывать в окно те же самые кушанья, которые подавались на его стол, и в таком же количестве. Вместо сухих конфет или других подобных безделиц, которые часто дают гостям, чтобы унести домой, гости Гелиогабала получали евнухов, верховых лошадей со сбруей, кареты или колесницы, запряженные четверкой лошадей, тысячу золотых монет, сто фунтов серебра по весу. Если он делал подарки народу, то раздавал не серебряные или золотые монеты: он выставлял на разграбление откормленных быков, верблюдов, ослов, оленей [9]. Грабеж вызывал драки, в которых часто гибло множество людей, и это служило забавой для принцепса; ибо он находил удовольствие в злодеяниях, и тиранический дух примешивался к его безумствам.

Он приглашал на свои пиры первых людей города и заставлял их пить сверх всякой меры. Напротив, он веселился, мучая голодом своих паразитов, для которых приказывал накрывать стол яствами из слоновой кости, воска, стекла или раскрашенного дерева. Иногда он душил их под горами фиалок и других цветов, которые велел нагромождать в таком огромном количестве, что эти несчастные оставались погребенными под ними без малейшей возможности выбраться.

Я боюсь утомить читателя этими мерзостями, которые я не мог полностью опустить, потому что они показывают, до чего может дойти злоупотребление верховной властью и императорским богатством, но которые бесполезно прослеживать в мельчайших подробностях, потому что факты, которые я добавил бы к своему рассказу, не прибавили бы