В комнате повисает напряжённая тишина. Света замерла, явно не ожидая такого хода. Я продолжаю смотреть ей в глаза, чувствуя, как холодный контроль над ситуацией возвращается ко мне.

— За что?! — возмущается Света, бросая сумку на стул с таким раздражением, что она чуть не падает. Она выдыхает, словно пытаясь успокоить себя. — Почему ни одна няня не знает, где моя дочка? Почему ты не отвечаешь на звонки?

Я проверяю свой телефон, который уже несколько часов стоит на беззвучном. После встреч не успел включить звук. В правом верхнем углу экрана мигает значок пропущенных вызовов. Семь пропущенных от Светы. И ещё от Вероники. Я тут же набираю Веронику, отворачиваясь от Светы, чтобы не видеть её недовольное лицо.

— Да? Ты звонила? — её голос звучит с легкой небрежностью, как будто она не понимает, почему я так волнуюсь.

— Только лишь сказать, что мы уехали в центр. Мы в торговом центре, Артём тут побесится, а мы спокойно покормим малышек. Не волнуйся.

Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение.

— Я уже свободен и был намерен выполнить своё обещание. Я скоро буду.

— Как скажешь. Можем пообедать и тут, в ресторанчике, — отвечает она, и в её голосе звучит уверенность, будто она не сомневается в своём предложении.

— Хочу на природу, или хотя бы на веранду куда-то… В душном здании не хочется сидеть, такая солнечная погода. Так что вы через минут десять спускайтесь.

— Хорошо. Не спеши, они пока доедят, мы все с голоду опухнем. Обжорки маленькие, — её голос наполняется нежностью, и это ощущение снова меня колет. Я не могу не задуматься о том, на кого я променял Веронику. На эту истеричку? На что я повёлся? На то, что она мне что-то сказала? На то, что она что-то сказала Веронике?

Бред, какой бред. Тупость. Я чувствую, как внутри меня нарастает недовольство. Смешение эмоций, которые я не могу понять и осознать.

— Ты оставил нашу дочь с этой шлюхой? — взвизгнула Света, когда я отбил вызов. Хватило хоть мозгов не орать это в трубку. Я повернулся, надел на плечи пиджак и сложил спокойно ноутбук в сумку.

Затем я спокойно подхожу к Свете и протягиваю ей бумагу с новым тестом. Это результат из другой клиники — независимой, той, на которую ей не хватило бы денег, чтобы подделать результаты. Внутри меня закипает раздражение: порой мне хотелось бы самому подделать эти результаты. Надоело быть ей обязанным и постоянно находиться на поводу у её махинаций. Я и так запорол свою жизнь и этот год, поверив ей, и сейчас уже не знаю, как из этого выбраться.

— Ознакомься, — говорю, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня бушует ураган эмоций.

— Что это? — спрашивает она, поднимая на меня взгляд, полон недоумения.

Света начинает читать документ, и её лицо постепенно меняется. В начале она выглядит озадаченной, но затем, когда она осознает смысл написанного, её глаза расширяются от шока, а губы слегка приоткрываются. Она поднимает взгляд на меня, и в её выражении появляется такая резкость, что я моментально чувствую, как моё сердце замирает.

Света смотрит на меня резко и неожиданно так невинно, что мне точно должно быть её жалко. Но вместо этого я ощущаю только раздражение и усталость от всей этой ситуации. В её глазах мелькает что-то, что я не могу понять — может, это страх, может, злость, а может, просто отчаяние. Я не знаю, что именно она чувствует, но в этот момент я понимаю, что мне всё равно. Я устал от игр и манипуляций, которые окружают нас.

— Это не правда. Это подделка. Ты зачем его сделал? Зачем тебе проверять? Это твоя малышка. Ромочка, хорошо! Ну, понимаю, не было у тебя выбора, нужно было поехать поработать… Я просто у мамы в деревне была и там связи никакой!

— С самой ночи? — хмыкнул я. — Это правда. Это цена всей твоей аферы, Света. Я уверен, что Вероника мне была верна. И теперь я уверен, что не спал с тобой в ту ночь. Если хочешь, можешь побороться. Но я уверяю: ты проиграешь и ничего не добьёшься. Ничего. Ты просто никогда не сможешь доказать свою правоту, потому что ты не права. Ты решила обскакать меня и Веронику, но не учла одного момента.

— Какого? — всхлипнула наигранно девушка. — Что ты всё равно вернёшься к этой шалаве?

— Еще одно оскорбление и мы будем разводиться по договору, по пункту, где ты мне изменила.

— Ромочка! Не надо!