Кто первый встал, того и право.

— Вот и хорошо, — Алексей улыбнулся. — Соседями будем.

Дмитрий уже таскал ящики, складывал их в аккуратную гору. Я заметила, как он ловко управляется с тяжестями — видно, не впервой.

К обеду наши прилавки заполнились.

У нас — големы-помощники, венчики, мойщики полов, стиральные машины. Всё блестело, сверкало, привлекало взгляды. Женщины подходили, крутили, спрашивали. Григорий объяснял, показывал, Линды не было с нами, но я справлялась.

Я заметила, как одна молодая женщина надолго задержалась у прилавка Соколовых, хотя ей явно ничего не нужно было покупать. Она смотрела на Алексея. Он не обращал внимания. Или делал вид.

Внутри кольнуло. Я одёрнула себя. Не моё дело.

У Соколовых — двигатели для паровых машин, запчасти, инструменты, чертежи. Мужчины толпились у их прилавка, спорили, торговались. Алексей говорил негромко, убедительно, с расстановкой. Дмитрий подавал детали, подмигивал покупательницам.

— Хорошо идёт, — сказал Григорий, когда первый наплыв схлынул.

— Да, — ответила я.

Я отошла в сторону, чтобы размять ноги. Алексей стоял у нашего прилавка, рассматривал мойщик полов.

— Удивительная работа, — сказал он, поворачивая механизм в руках. — Тонкая, аккуратная. Григорий Ильич, вы гений.

Я отвернулась, чтобы он не заметил моей улыбки. «Если бы ты знал», — подумала я. «Если бы ты знал, кто это сделал».

Мой взгляд упал на его прилавок. Чертежи.

Они лежали стопкой, аккуратно перевязанные бечёвкой. Я подошла ближе, взяла верхний. Развернула.

Схема парового распределителя. Детальная, чёткая, с размерами, допусками, примечаниями. Я рассматривала линии, и внутри росло уважение. Профессиональное, чистое, без примеси вражды.

Рука сама потянулась ко второму чертежу. Хотелось развернуть, изучить, сравнить со своими решениями. Я с трудом удержалась — пальцы дрожали от желания прикоснуться к линиям, проверить расчёты.

— Хорошая работа, — сказала я тихо, почти прошептала, и тут же пожалела.

— Понимаете? — спросил Алексей, подходя сзади.

Я вздрогнула. Он стоял близко, слишком близко. Я чувствовала запах машинного масла и табака.

— Ничего не понимаю, — сказала я, опуская чертёж. — Просто красиво нарисовано.

— Вы так смотрели, — он наклонился к моему уху. — Будто разбираетесь.

Я отступила на шаг.

— Вам показалось.

Он прищурился.

— Вы не такая простая, барышня, — сказал он тихо. — Мне это нравится.

Внутри всё оборвалось. Я заставила себя улыбнуться — глупо, по-деревенски.

— Я обычная, — сказала я. — Очень обычная.

— Не верю, — он покачал головой. — Но спорить не буду.

Он вернулся к своему прилавку. А я стояла, сжимая в руке край стола, и ждала, когда перестанет колотиться сердце.

Первый день торговли прошёл хорошо.

К вечеру мы продали почти половину товара. Григорий подсчитывал выручку, довольно кивал. Я сидела на скамейке, смотрела на закат.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — ответила я.

— Завтра надо поискать стекольщика. Я узнал, здесь есть мастер, который делает особые стёкла. Может, и наш заказ возьмет.

— Я видела одну лавку на южной окраине, — сказала я. — Когда мы въезжали, там была вывеска «Стекло и зеркала». Может, с нее начать.

— Присматриваешь уже? — Григорий усмехнулся.

Я кивнула.

Вечером мы устроились на ночлег. Палатки стояли рядом, костёр горел общий. Лена, оставшаяся дома, заботливо упаковала нам еду, и мы грели похлёбку в общем котелке.

— Вкусно, — сказал Григорий, хлебая из миски.

— Лена старалась, — ответила я.

Дмитрий устроился напротив, положил ноги на бревно.

— А у нас, барышня, история была, — сказал он. — Можно рассказать?

— Расскажи, — разрешил Алексей, помешивая угли.

Дмитрий откашлялся.

— Я в университете учился. На третьем курсе...

— В университете? — перебила я.

— А что, не похож? — он обиженно надул губы. — Я, между прочим, три курса отучился. Пока не выгнали.

— За что?

— За мастерскую, — он вздохнул. — Взорвал её.

Я уставилась на него.

— Взорвал?

— Случайно, — он развёл руками. — Поставил эксперимент. Хотел увеличить мощность кристалла. Увеличил. Немного.

Алексей усмехнулся.

— Он половину корпуса разнёс.

— Не половину, — возразил Дмитрий. — Треть. И стену. И крышу немного. Но главное — я выжил. И кристалл работал. Три секунды.

Я смотрела на него и не знала, смеяться или ужасаться. Чуть не сказала: «А почему ты не попробовал стабилизатор потока?» — это был первый курс, стандартная схема. Но вовремя прикусила язык.

— И что было потом?

— Отчислили, — он вздохнул. — Сказали, профнепригоден. А я просто талантливый, но не вовремя.

Григорий покачал головой.

— И как же вы мастерскую открыли?

— Алексей помог, — Дмитрий кивнул на брата. — Он старший, он умный. Он схемы чертит, я собираю. Вместе мы — сила.

— Вместе — сила, — повторил Алексей.

Он посмотрел на меня. Я отвела взгляд.

— А вы, барышня, — спросил Дмитрий. — Замуж собираетесь, жених уже есть?

— Нет, — ответила я. — Жениха нет.

— Если не найдете, я женюсь на вас, — он вздохнул. — И будем вместе мастерскую взрывать.

Я хотела промолчать, но что-то дрогнуло внутри. Не от его слов — от того, как легко он это сказал. Без намёка, без подвоха. Просто по-доброму.

Я засмеялась. Неожиданно для себя.

— Вы сумасшедший, Дмитрий, — сказала я.

— Это да, — он развёл руками.

Григорий кашлянул, напоминая, что я слишком расслабилась. Я опустила взгляд.

— Слышал, Алексей? Она смеётся!

— Слышу, — Алексей кивнул. — Чудо.

Я замолчала, уставилась в костёр. Угли потрескивали, искры летели в небо.

Я думала о том, что позволила себе лишнее. Смех, улыбка — это трещина в маске. Если Дмитрий такой простак, каким кажется, — ещё ладно. А если он тоже играет?

Я посмотрела на него украдкой. Он ковырял угли палкой и напевал что-то себе под нос. Может, и правда простой. Но верить нельзя.

— Завтра что планируете? — спросил Алексей.

— Я буду продавать, — ответил Григорий. — А Мира пусть погуляет по ярмарке. Лент себе купит.

— А мы — двигатели продавать, — Алексей кивнул. — Дел хватит.

Он помолчал.

— Если помощь нужна — обращайтесь. Соседи всё-таки.

— Спасибо, — Григорий кивнул. — Учту.

Мы сидели у костра, смотрели на огонь. Дмитрий рассказывал ещё что-то, но я не слушала. Смотрела на Алексея. Он смотрел на меня.

— У вас в глазах