стоянки или с базы. Оказывается множество вещей, которые некуда девать, и остается только удивляться, как же все это сюда прибыло. Секрет этого разбуханья груза в общем прост: громоздкие коллекции всегда превышают оставленные для них резервы емкости.

Только к часу дня, наконец, уложились и отправились в аймак поблагодарить даргу за содействие и попрощаться. Чойдомжид, дарга аймака, обратился к нам с просьбой выручить и подвезти до Улан-Батора работника правительства, застрявшего здесь из-за поломки машины. Пришлось нам на «Дзерене» потесниться и принять наверх щеголеватого молодого человека в меховом дели и теплой собачьей дохе. Пришел Кухо, мы дружески простились с ним и в два часа покинули последнюю гобийскую базу.

Обе машины вышли на равнину с белыми камешками, протянувшуюся далеко на север. Пологие гряды шли параллельно одна другой поперек дороги — подъемы и спуски чередовались, не мешая ходу машин по отличной, хорошо накатанной дороге.

«Дзерен», шедший передовым, нажимал, чтобы доехать до ночлега не слишком поздно. Мы думали ночевать в двухстах километрах от Сайн-Шанды, в бывшем монастыре Чойрен-хид (от тибетского слова «чойр» — «предмет богослужения»), где оборудована автомобильная «станция», т. е. ночлег для проезжающих. Пронин вел машину со скоростью не меньше пятидесяти километров. Морозный ветер сек лица, и мы сидели боком к ходу машины, спрятав носы в воротники дох. Обычно Громов засорял глаза то одному, то другому из сидевших наверху, когда опускал стекло и принимался выколачивать свою трубку. Мы в отместку грохотали кулаками по крыше кабины, приводя в бешенство нервного Пронина. Шофер обрушивался на Громова и тем возмещал нанесенный нам ущерб.

Сегодня окно кабины не отворялось. Скорчившийся внутри Громов сумел как-то обходиться без вытрясания пепла.

Время от времени мы оглядывались назад, идет ли «Смерч» с его обвязанной веревкой кабиной и покривившимся тентом. Андреев явно отставал — сначала мы видели черную коробочку, потом точку, а затем только пыль. Но столбик пыли исправно следовал в отдалении за нами и мы продолжали нестись полным ходом.

А кругом тянулась все та же белесая равнина, почти без травы, казавшаяся бесконечной. Проехали около семидесяти пяти километров, и тут «Смерч» исчез окончательно. Остановились подождать, кляня Андреева, который расплачивался теперь за лень в уходе за машиной. Тщательно рассудив, где и когда, на каком из пройденных холмов мы видели машину, мы решили, что «Смерч» появится через десять минут. Примерно в это время из-за гребня ближайшего увала появилась машина, но, к нашему ужасу, вовсе не «Смерч», а монголтрансовская бензоцистерна. Мы остановили ее, но шофер мог лишь сообщить, что обогнал крытую полуторку очень далеко отсюда. Это еще не означало аварии, и мы ждали целый час, расхаживая по тоскливой равнине и медленно коченея.

Солнце садилось, нужно было что-то делать. Пришлось отказаться от мысли ночевать сегодня в Чойрене и поворачивать обратно. «Смерч» стоял там, где он отстал от нас — в сорока километрах от аймака, в беспомощном положении, с замкнутым накоротко аккумулятором и сгоревшим прерывателем.

Чинили, заводили, таскали на буксире до десяти часов вечера, пока не убедились окончательно, что без переборки аккумулятора машина не пойдет. Я распорядился ставить палатку — жестокий мороз совершенно скрючил тех, кому пришлось быть только зрителями наших усилий. Вода, к счастью, оказалась с собой, на дрова (кругом не было даже «дров Ивана Антоновича») разбили несколько пустых ящиков, предусмотрительно захваченных Эглоном. Палатка обогрелась. Напились чаю, поставили койки. Даже я, находившийся в состоянии тихого бешенства, немного отошел и, чтобы развеселить народ, принялся рассказывать, как мы нанимали повара для экспедиции в Алтан-Булаке.

Никак не удавалось подыскать подходящего человека, и мы обратились, по совету местных жителей, к некоему турку или черкесу, неведомыми путями осевшему в Алтан-Булаке и славившемуся как отличный хлебопек.

Турок было поддался на наши уговоры, но потом вдруг заупрямился.

— Нэт-нэт, нэ поеду, — объявил он. — Хлэб, лэпешки печь мынога умэю, обэд варить — нэт. Боюсь.

— Чего же вы боитесь? — спросил мой спутник.

— Боюсь тюрьма попасть!

— Как же так?

— А так! Суп плохой получился, кто-нибудь плохой слово скажэт… Сэрдцэ загорался, нож хватал, рэзил, тюрьма попал…

Пришлось махнуть рукой. Взять такого повара было действительно опасно. Общий смех последовал за концом рассказа. Я припомнил попреки, которыми донимали нашего повара, и доказывал, что у турка ходили бы по струнке, никто пикнуть не посмел бы, что плохо приготовлено. Все стали придумывать различные смешные положения, неизбежно получившиеся бы с турком и нашими завзятыми «гастрономами» — Андреевым и Прониным. Кругом меня были молодые, смеющиеся лица. Быстрая «отходчивость» от невзгод — чудесное свойство молодежи и составляет, пожалуй, самую приятную сторону работы с молодыми сотрудниками.

Андреев подошел ко мне и протянул верхний диск трамблера. Контакты наполовину сплавились от сильного разряда при замыкании. Запасные части были израсходованы, и теперь приходилось выходить из положения с тем, что стояло на моторе.

Никакого смысла держать весь народ здесь, в голой степи, без топлива, в ожидании ремонта машины, не было. Тащить тяжело груженного «Смерча» на буксире «Дзерена» сорок километров в аймак через подъемы неумно и рискованно. Сам «Дзерен» давно требовал ремонта.

Несмотря на полуночный час, мы приступили к перегрузке. Весь запас воды, толстые «ходовые» доски в качестве топлива, палатку и печку оставляли Андрееву и вызвавшемуся ему помогать «батарейцу» Иванову. С «Дзерена» сняли половину груза, и машина могла забрать всех людей. Я рассчитывал немедленно по прибытии в Улан-Батор выслать «Дракона» на помощь, взять груз со «Смерча» и снабдить его запасными частями. «Дракон» мог прийти через два дня — за это время Андреев с помощью Иванова должен был проверить разладившуюся систему зажигания.

Все с энтузиазмом встретили новый план. Наш гость, преисполненный юношеской важности, молчал, ни о чем не спрашивая, потом улегся на поставленную для него койку, укрылся с головой дохой и затих. Заснули и мы кто смог. Мороз пробирал до костей, а дрова мы берегли для остающихся.

В рассветных сумерках произошло новое распределение пассажиров. В кабину водворили наиболее зябкого Орлова. Громов закутался в доху и переселился к нам наверх.

Пронин, чему-то весело ухмыляясь, «жал на всю железку» — по образному выражению водителей. Прошел час, кончался второй, а все та же белесоватая Гоби проходила назад мимо нас. Больше ста километров тянулась равнина с белыми камешками, встреченная нами еще по ту сторону Сайн-Шанды, когда мы шли ничего не зная, без проводников, из Южной в Восточную Гоби…

Светлые холмы приблизились слева, оттуда же подошла линия телеграфа. Здесь дорога из аймака сливалась со старым калганским трактом, по которому прошло