После этого к таким заезжали по месту работы кооператива, осматривали объект на предмет, скольким рублям в месяц он соответствует, и вели уже дополнительные, более тонкие разговоры. Сводились они к следующему: если кооператор открывал какое-то новое дело, то обязан был предупредить «крышу» и увеличить размер пошлины. Если он этого не сделает, а ребятки узнают сами или к нему нагрянут оппоненты, то он будет вынужден платить штраф гостям и им. Разве сегодня ФНС поступает иначе?

Тем не менее любой нормальный бизнесмен думает, как заплатить налогов меньше, а спать спокойнее. Как правило, деловых людей спрашивали о прибыли, а потом, глядя в потолок, называли процент или сумму. Так, например, «тамбовские» сразу заглянули в европейское будущее и назначали 30 процентов. Это же в ХХI веке считается нормальным, а тогда воспринималось не как дележка, а как грабеж. Но большинство останавливалось на 10 процентах. Возможно, в этом было что-то православное – от еще крепостной десятины. Может быть, давило уголовное прошлое нашей страны, когда блатными была установлена такса за наводку на куш – 10 процентов от украденного. А скорее всего, в этом был и чисто бизнесовый резон. Выгодно же тогда в долгую, когда человеку тоже выгодно.

Потихоньку этот менеджерский алгоритм зашел и внутрь коллективов. Там же тоже надо было заинтересовывать братву. Коммунистическое – всем поровну – уже устарело. Так что, кроме зарплаты – некоей доли с общего, – тем, кто приносил новые точки, отстегивался процент. Как сегодня в рекламных структурах. Но права без обязанностей не растут.

В некоторых, скажем так, цивилизованных коллективах предупреждали, что если они залетят в тюрягу по вопросам, решать которые их отправило руководство, то бригада обязана заботиться о травмированном. Но если он займется своим, отдельным от интересов ОПГ промыслом и сядет, то это его проблемы. Тут на заботу не надейся.

Потоп

РОЖДЕНИЕ НАЦИИ

Число коммерсантов росло устрашающими темпами. Население же разделилось на тех, кто нырнул в купеческую пучину, и тех, кто остался в лоне советского мышления. Первые уже не состояли только из тех пройдох, кто бегал за иностранцами и имел звериный опыт Невского проспекта. К ним примкнули энергичные обыватели, ушедшие из разваливающейся армии офицеры, инженеры с активной деловой позицией, авантюристы, не способные ни на что, просто торговки с рынка. Куча-мала, но в этом котле и рождалась новая нация. А роды всегда выглядят непечатно.

Большинство же остальных советских людей бурлили, возмущались, митинговали, пили, лишь фиксируя, как прилавки пустеют, зарплаты тают. Вскоре и зарплаты прекратили платить, а они ждали, ждали, некоторым помогла водка, но им так ничего и не досталось.

КИТЧ

Новые торговцы еще до того, как превратиться в новых русских, на коленках придумывали правила бизнеса. Мастерили колеса, изобретенные и работающие уже на половине планеты. Я знал одного особо опасного рецидивиста, кто умудрился влюбиться в девку, торговавшую на Сытном рынке. Она ему поставила условие – или семья с бизнесом, или, как она сама шутила, «восемь ходок и все за огурцы». Знали его в воровской среде как Левшу, жил он рядом с рынком и встал на ее путь исправления.

Он придумал название отдела, где торговала его зазноба. Несмотря на то, что там лежали овощи и мясо, вывеска гласила – «Лукум-Каракум». Реклама же выглядела сногсшибательно – на фанере он начертал: «Помидор имеет витамин». Зощенко бы позавидовал. Сам же он в майке и фартуке прилюдно рубил кости. Однажды его дама что-то не так ответила молодым ребятам, страшно похожим на братву, а те тут же перешли на угрозы, тогда на сцену и вышел Левша.

Подойдя с топором к прилавку, держа тесак правой рукой, на которой вокруг кинжала извивалась змея, левую руку, на кисти которой можно было прочитать короткое: «Я прав», он протянул к обидчикам. Через пару фраз, он перепрыгнул через прилавок и, покачивая «палицей», произнес: «Ворвался законный вор в барак и семь сук топором положил».

Вряд ли братва поняла это эхо от той бойни в послевоенном ГУЛАГе, но на нее так дыхнуло лагерем, что уходили на скоростях. Все же Левша слыл добряком. И к месту закончить эту пьеску еще одной зарисовкой.

Как-то жена заставила его зайти в школу, на родительское собрание ее сына. Левша приоделся, а руки старался держать за спиной и под партой. Чтобы другие мамы не прочитали его наскальные надписи. Когда же разговор зашел о том, что родителям надо сброситься на нужды класса, то Левша тут же насторожился, кто будет принимать деньги.

– Родительский комитет, конечно, – подтвердила классная руководительница.

– А сколько человек в этом комитете? – уточнил Левша.

– Шесть.

– Ерунда, шесть человек держать общак не могут, – заявил папа.

В классе стало тихо.

Поручили собирать деньги ему. Поверьте, это был самый честный родительский комитет на белом свете.

НАБАТ

Рост кооперативов, всевозможных закрытых акционерных обществ, ларьков, вплоть до лотков уличных торговцев, требовал уймы бойцов. Уже никакие мастера спорта не могли это все объять. Они занялись организацией процесса, осмыслением стратегии – окучиванием крупных инвесторов, как они сами это понимали, конечно. Второй состав занял и захватывал объекты среднего класса, а розница и ее чаяния тем временем наваливались со всех сторон, парализуя деятельность системы. Никто, разумеется, объявления в газеты не давал, но фактически спортсмены ударили в набат. Если бы они были революционной властью в 1918-м, то на том культовом плакате было бы начертано: «Ты записался в Братву?»

Долго ждать не пришлось, палками тоже никого не загоняли. В их ряды хлынула шпана и молодые уголовники. Если ленинградцы были еще адекватные, то из Перми, Омска, Магадана понаехали те, кто сформировался в абсолютно лагерной субкультуре. Мало кто задумывается, а признают еще меньше, что в СССР мужчины делились на две категории: «Те, кто воевал, и те, кто сидел». Причем еще вопрос, где больше набираешь полынного опыта. Эти, из поселков городского типа, и выглядели устрашающе. Худые, битые, исключительно с матерным языком, чуть ли не в кирзовых сапогах, в головах – вата, ну чистые гиены. Прозвища – обхохочешься: Мотя, Биба, Сопля.

Тем не менее выбирать не приходилось. Не на отборочных соревнованиях общества «Трудовые резервы» перед участием в Спартакиаде школьников. Их принимали в коллективы, образуя из них звенья. Каждому звену – кусочек улицы. Конечно, это были типичные шайки. Они и разговаривать-то плохо умели с коммерсантами. Слышь да слышь. Деловые люди были в ужасной растерянности.

Одна история – когда перед тобой мастер спорта по греко-римской борьбе, ухоженный, подтянутый, с опасным прищуром. Пусть ты ему платишь, но ощущаешь себя