– Земля! – закричал один из солдат, вскакивая на ноги. – Земля!

Возможность вскоре напиться свежей воды настолько взволновала нас, что мы взялись за весла и погнали плоты к острову. По мере приближения мы поняли, что остров лежит совсем рядом с континентом, образуя нечто вроде пролива, который в конце концов приведет нас в открытый океан. Любопытные пеликаны покружили над нашими плотами и вернулись на берег. Над кустами, которые росли вдоль пляжа, поднимались облачка белого дыма – это поспешно заливали водой костры. На камнях лежали пять раскрашенных каноэ.

Какое же мы, должно быть, представляли собой зрелище для обитателей острова: двести шестьдесят странных мужчин разного возраста и цвета, ходящие или ковыляющие по пляжу, уже обыскивающие окружающий мир в поисках еды или питья. Наша одежда, или, вернее, ее остатки, нелепо болталась на телах. Лица были обожжены солнцем, губы потрескались, а руки и ноги покрылись сыпью от долгого пребывания под солнцем. Мы выглядели как воплощение чумы. Но Нарваэсу по-прежнему удавалось выглядеть лучше остальных. На его голове был шлем с пером – когда остальные офицеры сдавали свои морионы в кузницу, он объявил, что по должности имеет право сохранить свой. И на нем по-прежнему были дублет и штаны. Кроме того, потеряв в весе за последнее время, он стал выглядеть моложе.

Вскоре он начал отдавать распоряжения: этот остров получил название Сан-Мигель в честь христианского святого, чей праздник выпал на этот день; Альбанис и Кабеса-де-Вака направились искать ближайшую реку; Дорантес и Кастильо – в индейскую деревню, чтобы принести любые припасы, какие удастся найти; монахам было поручено доложить о здоровье отряда, а Фернандеш получил приказ проверить плоты и определить, не требуется ли ремонт.

Дорантес вовсе не рад был возможному столкновению с индейцами, даже имея при себе десяток вооруженных людей, но если он отвечал за снабжение продовольствием, то и получал возможность отобрать для себя лучшее, поэтому согласился без возражений и жалоб. Я пошел вместе с ним, заткнув за пояс один из топоров, которые мы сделали в Устричной бухте. Песчаная тропинка, которая вела от пляжа к индейской деревне, пестрела свежими следами, и, казалось, из кустов за нами наблюдали, но, к нашему облегчению, никто из индейцев не заступил нам путь и стрелы в нас не летели.

Деревня оказалась маленькой: восемь хижин, крытых тростником, расположенные двумя ровными рядами. Под купой пальм высилась пирамида дров, рядом лежали корзины, сплетенные из пальмовых листьев, и была разложена для починки большая рыболовная сеть. Но за каждым рядом хижин мы увидели высокие деревянные рамы, на которых сушилась рыба. Какой подарок для изголодавшихся людей! Рыба была сухая, соленая и жесткая, но ничего вкуснее мы не ели за долгое время. Мы собрали ее всю, прихватив заодно и немного икры, и набили несколько корзин.

Потом мы обыскали хижины. Мне повезло: в первой же, куда я вошел, оказался покрытый кувшин, до краев наполненный холодной водой. Я упал на колени, наклонил сосуд и пил, пил, пил, пока не заболел живот. Боль напоминала ту, что я испытывал, когда прекращал пост в первую ночь Рамадана. Словно я напился, но все еще испытывал жажду. Странное ощущение, но не совсем незнакомое, и в итоге у меня закружилась голова. Я повалился на шкуры, чтобы передохнуть, и позволил себе наконец-то осмотреться как следует.

В углу лежала пара детских погремушек, сделанных из кости и дерева. Возле входа, словно сброшенное в спешке, лежало толстое одеяние из звериных шкур, а рядом с ним – женский гребень. Я провел пальцами по ровным зубьям и вспомнил татуировку на правой руке Раматуллаи. Меня тут же охватил стыд за свое воровство. Как же низко я пал! Но снова сказал себе, что другого выбора нет: чтобы бежать из Флориды, мне нужны еда и вода. Меня довела до этого нужда, а не жадность.

Когда я вышел, то увидел, что Дорантес уже навестил деревенский склад. Корзины у них с Кастильо закончились, и они выносили из хижины кукурузу и фрукты в подолах рубах. Из-под ноши виднелись их белые животы и тонкие ноги, отчего они напоминали не полностью набитых тряпичных кукол.

– Нам нужна чистая посуда для воды, – сказал я, подняв в руке кувшин.

Идя к следующей хижине, чтобы поискать еще кувшины, я услышал, как Дорантес окликает брата:

– Диего! Диего! Бросай все. Помоги Эстебанико собрать все горшки. Быстрее!

Мы отнесли добычу обратно на пляж, где застали людей Нарваэса, уничтожавших топорами раскрашенные долбленки.

– Что вы делаете? – спросил Дорантес, отпуская подол рубахи и вываливая все фрукты на землю.

– О, это хорошо, что вы принесли еду, – ответил Нарваэс. – Отложите ее в сторону, я разделю.

Он хмуро наблюдал за работой своих людей.

– Что вы делаете? – повторил вопрос Дорантес.

– Разбираем эти каноэ. Дерево пригодится нам, чтобы надстроить борта на плотах.

– Не следовало этого делать. Одно дело – забрать у них еду, совсем другое – уничтожить их имущество. Теперь они погонятся за нами.

– Как? Для преследования у них не будет каноэ.

– А если тут есть другие, у которых найдутся каноэ?

– К тому времени мы будем уже далеко.

– Следовало посоветоваться с нами, прежде чем принимать такие отчаянные меры.

Чтобы поддержать жалобу Дорантеса, вперед вышел Кастильо.

– Вы создали угрозу для всех нас, – сказал он.

Нарваэс устало посмотрел на Дорантеса и Кастильо. Их сомнения больше не злили и не печалили его. Он с этим смирился.

– Мы скоро выйдем в океан, и нужно, чтобы плоты оставались сухими, – произнес он. – Можете предложить что-нибудь получше?

Бурый кулик с берега подошел к нам поближе и начал приглядываться к лежащим на земле фруктам. Я отогнал птицу, пока она не подобралась слишком близко.

К тому времени, когда на всех плотах были устроены борта, а все сосуды были наполнены водой из реки, время уже шло к вечеру. Люди хотели переночевать на острове, чтобы иметь возможность растянуться на песке и спать по отдельности, не ощущая запаха чужого несвежего дыхания или грязных ног. Это казалось невероятной роскошью. Но решение Нарваэса означало, что мы не можем позволить себе такой риск. Остров Сан-Мигель следовало покинуть немедленно, если мы хотели избежать расплаты за сломанные каноэ. Мы вышли в море уже в сумерках, стремясь поскорее добраться до Пануко – для каждого из нас это слово теперь стало синонимом спасения.

* * *

Утром мы прошли пролив и оказались в открытом море. Мы шли на запад под небом цвета макрели, на котором то тут, то там виднелись лоскуты