он возник прямо за спиной Виктора, подобно воплощению самой смерти.

— За все восемь лет ада… за каждую слезу Сони… за моего сына! — рык Вани заставил кровь в жилах Виктора застыть.

Ваня не стал стрелять. Пуля была слишком милосердным концом для этого монстра. Он обхватил шею Виктора своими огромными, покрытыми мозолями ладонями. Его костяшки побелели от страшного напряжения, и в тишине раздался тошнотворный хруст сдавливаемого горла. Виктор захрипел, его глаза начали вылезать из орбит, наполняясь кровью. Ваня с нечеловеческой силой впечатал его в груду щебня, обрушивая на его лицо град ударов, каждый из которых нес в себе мощь сокрушительного молота. Он планомерно уничтожал не только тело врага, но и остатки его никчемного достоинства.

— Ваня, остановись! На нём образцы вируса, не касайся его крови! — в ужасе закричала Соня, выбегая из своего укрытия.

Но Ваня уже перешел черту. Его тело, покрытое грязью и кровью, содрогалось от тяжелого дыхания, а в глазах горело багровое пламя первобытной мести. Он был богом войны, спустившимся в этот ад за своей женщиной.

В ту самую секунду, когда он занес кулак для последнего, смертельного удара, из тени блеснуло вороненое дуло пистолета. Алексей прицелился Ване прямо в сердце.

Раздался оглушительный выстрел!

Тело Вани резко дернулось. Пуля прошла по касательной, разрывая плоть на его лопатке. Но он даже не обернулся. С невероятной, звериной реакцией он выхватил из-за пояса боевой нож и метнул его назад. Лезвие с глухим звуком вошло в плечо Алексея, пригвоздив того к полуразрушенной стене.

— Убирайся! — прохрипел Ваня, медленно поворачивая голову. Его взгляд заставил оставшихся в живых наемников в ужасе побросать оружие. — Отныне в роду Лебедевых тебе нет места.

Кровь густыми каплями стекала по его бедру, пропитывая брюки и окрашивая серые камни в зловещий алый цвет. Но он стоял прямо, непоколебимый и грозный, как древний утес посреди бушующего океана. Он был ранен, истощен, но он победил.

Глава 69: Осколки рассвета, искупление плотью и кровью

Битва на колокольне стихала. Скрежет металла, грохот выстрелов и безумные крики Виктора сменились тяжелым, давящим безмолвием, которое нарушал лишь рокот приближающихся вертолетов Михаила. Пыль и гарь медленно оседали на окровавленные камни, а первые лучи холодного московского рассвета, серые и безжизненные, начали пробиваться сквозь рваные облака.

Виктора, превращенного в кусок изломанного мяса, отряд спецназа уволакивал прочь, как дохлую собаку. Его ждало нечто гораздо более страшное, чем смерть — вечное гниение в самых темных застенках, которые только мог построить клан Лебедевых.

Ваня (Ваня) обессиленно опустился на одно колено. Каждое его дыхание сопровождалось мучительным, клокочущим кашлем, а на губах пузырилась ярко-алая кровь. Его некогда безупречная черная рубашка превратилась в пропитанные потом и кровью лохмотья, обнажая страшную рану на плече. Но даже в этот момент, находясь на грани обморока, он не сводил своего горящего, лихорадочного взгляда с Сони (Соня). В его янтарных глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь читалась только бесконечная, сокрушительная нежность.

— Противоядие… Соня, скорее… — прохрипел он.

Соня, спотыкаясь о обломки, бросилась к тому месту, где валялась искореженная фигура Виктора. Её пальцы, испачканные в чужой крови и пыли, судорожно шарили по его одежде, пока не наткнулись на холодное стекло. Она выхватила пробирку с фиолетовым мерцанием — последнюю надежду их сына, маленького Ленинграда.

— Нашла! Ваня, я нашла его! — закричала она, и в её голосе зазвучала безумная надежда. Она уже собиралась бежать к вертолету, чтобы лететь в клинику, но ледяная ладонь Вани перехватила её запястье.

— Соня, подожди… — Ваня заставил себя подняться. Каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий, казалось, он идет по лезвиям бритв. Он подошел к ней вплотную, его лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным от потери крови, но взгляд оставался непоколебимым.

Он осторожно коснулся спутанной пряди её волос, убирая её с лица.

— Там, внутри… когда Виктор держал тебя… я видел метку на твоем запястье. Этот штамп «Изумрудного проекта» …

Голос Вани дрогнул, наполняясь болью, от которой сердце Сони пропустило удар.

— Обычное введение этого состава не поможет. Штамм вируса «Поцелуй льда» мутировал в крови ребенка. Чтобы нейтрализовать его, нужно смешать противоядие с костным мозгом матери. Прямое переливание… без анестезии, иначе химическая реакция разрушит формулу.

Соня замерла. Она понимала, что это значит. Ей предстояло пройти через адскую процедуру — извлечение костного мозга в полевых условиях, боль, сопоставимую с тем, как если бы из неё заживо вынимали скелет.

— Сделай это, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. В этот момент она была не хрупкой женщиной в разорванном платье, а львицей, защищающей свое дитя. — Я вынесу всё. Только спаси нашего сына.

Ваня притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая её запах в последний раз перед тем, как погрузиться во тьму госпиталя.

— Я буду рядом. Каждую секунду. Клянусь, если с твоей головы упадет хоть один волосок больше положенного… я лично выжгу этот мир дотла.

Он подхватил её на руки и понес к вертолету. В кабине, под рев лопастей, раздирающих утренний туман, они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Ваня накрыл её руку своей огромной ладонью, и их пальцы переплелись — два израненных воина, две души, скованные одной кровью, летели навстречу своему последнему испытанию.

Глава 70: Сплетение судеб, колыбель на краю зимы

Стены операционной в частной клинике Лебедевых казались стерильно-белыми, как свежевыпавший сибирский снег. В воздухе застыло напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом. Рев медицинских мониторов сливался с тяжелым, прерывистым дыханием Вани (Ваня), который, вопреки приказам врачей, отказался покидать палату.

Соня (Соня) лежала на операционном столе, её кожа была почти прозрачной, а вены на тонких руках казались лазурными нитями. Она отказалась от общей анестезии. Каждая капля её костного мозга должна была быть чистой, не замутненной химией, чтобы вступить в реакцию с противоядием «Изумрудного проекта» и спасти их сына — маленького Ленинграда.

— Начинайте, — выдохнула она, её голос был едва слышен, но в нём была сила, перед которой пасовала сама смерть.

Ваня стоял рядом, его огромная ладонь накрыла её пальцы. Он чувствовал, как её тело содрогалось от каждой манипуляции хирургов. Когда игла вошла в кость, Соня издала тихий, надрывный стон, и её ногти впились в ладонь Вани, пронзая кожу до крови. Он даже не моргнул. Если бы он