Мама заставляла меня пересматривать ее много раз. Просто кошмар, но мама всегда и всем о ней рассказывает. Это ее пятнадцать минут славы.

Мама встает и, к моему полному ужасу, изображает, что принимает душ и моет голову. Потом оборачивается, таращит глаза и прикрывает грудь.

– О, Джейсон, – заплетающимся от выпитого языком бормочет она. – Не знала, что ты здесь…

И Тарквин, Горацио и еще двое парней хором выкрикивают следующую реплику:

– Ну а что бы ты сделала, если б знала?

Мама криво улыбается им:

– Ох, мальчики… Вы ужасны.

Они истерически хохочут, мама тоже смеется.

– Ты такая веселая, Брэнди, – говорит Тарквин. – Теперь понятно, в кого пошла Ния.

При этих словах все больше курсантов присоединяются к общему хохоту.

Пошатываясь, выхожу из гостиной на холодный воздух, и меня рвет прямо на траву.

Понятно, что мама не в первый раз проводит время с «Железным легионом». И понятно, зачем они держат ее при себе: мать Нии, вот потеха… Не надо было уезжать из Камелота, пока она здесь.

Я заставляю себя идти к лодке, к башне Нимуэ. Прохожу по мосту. Их смех эхом отдается в голове. Я вытираю со щеки слезинку.

Тарквин не представляет, что его ждет.

* * *

Содрогаясь от усталости, возвращаюсь через портал в Броселианд. Прижимаюсь к стене и выжидаю – нужно убедиться, что все спокойно. К счастью, на это уходит немного времени. Спешу через заснеженный двор, плотнее запахнув плащ.

Солнце уже встает, окрашивая королевство в розовый румянец. Я опаздываю. Сильно опаздываю. Эшлинг наверняка уже постучалась ко мне, зашла и увидела пустую кровать… Но я гоню эту мысль прочь. Волноваться не о чем. Если только она что-то не заподозрит.

Задыхаясь, спешу по снегу к башне, взлетаю по лестнице и иду по коридорам к своей комнате. И обнаруживаю, что дверь слегка приоткрыта. У меня сосет под ложечкой.

Тихонько вхожу и обнаруживаю стоящую у кровати Эшлинг с чайным подносом в руках. Она оборачивается, мои мысли путаются.

– Где же вы были, миледи?

Время замедляется.

Я знаю, как поступила бы Найвен. Быстрый удар ножом в горло – и Эшлинг мертва. И дело с концом. Лучший выход. Все остальные решения потенциально проблематичны.

Я улыбаюсь:

– Я рано проснулась и долго гуляла в саду.

Служанка хмурится, глядя на мою растрепанную одежду и раскрасневшееся лицо:

– Наверное, очень долго, миледи…

Вот оно – слабое подозрение.

Я смотрю на нее и заставляю себя думать о Тарквине и матери. О нападении на друзей. О предупреждении Мордреда насчет яда Арвенны. Обо всех, кто гибнет в Шотландии, потому что я до сих пор не раздобыла никакой полезной информации о войне. О раздавившем меня отказе Рафаэля… Подбородок дрожит, из глаз катятся слезы.

– Ох, миледи, что случилось?

– Просто… – бормочу я сдавленным голосом. – Это так тяжело… Знаю, глупо, но ты видишь меня в этой великолепной спальне, во всей этой одежде, с потрясающей едой. И всячески заботишься обо мне. Конечно, я благодарна. Но… Мне так одиноко… Без друзей. Без папы. Известно тебе или нет, но я не особо нравлюсь здешним женщинам. И вот я проснулась посреди ночи и просто не могла уснуть, и мне нужно было выйти, и… – Я уже всхлипываю, голос срывается, из глаз текут слезы.

– Ох, бедная моя девочка! – Эшлинг обнимает меня. – Все наладится. Возвращайтесь в постель. А я пойду приготовлю свежий завтрак. Может, сегодня вам лучше полежать и немного отдохнуть?

Я снимаю плащ:

– Спасибо, Эшлинг. Ты такая заботливая…

– Не думайте об этом, дорогая. Просто отдыхайте, хорошо?

– Хорошо, – покорно соглашаюсь я и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Но мне не до отдыха. Если я что-то и усвоила сегодня ночью, так это то, что прилагаю недостаточно усилий. Нужно идти на риск, чтобы побыстрее добыть больше информации.

И для начала сблизиться с Таланом.

Глава 23

Я бреду по коридорам Периллоса, в окна проникает сумеречный свет оттенков расплавленного золота и розы. Если я собираюсь попасть в покои Талана, сейчас самое время. Перебираю в памяти все мысли, которые слышала от него.

Мрачная пелена тускнеющих сумерек – как отсвет смерти. Меня обволакивает тишина, и я погружаюсь в пепельно-серый полумрак. Палящее солнце гаснет, словно оборвавшаяся жизнь…

Мысли принца бывают странными, почти беспросветными, но я понимаю его чувства. Сумерки могут быть прекрасны, но мне всегда становилось одиноко, когда дневной свет начинает угасать. Помню, тяжелее всего было по воскресеньям, на закате. Тогда я ощущала такую грусть, будто упустила самое интересное. Будто провела слишком много времени одна, а впереди еще один день разъедающего душу одиночества в школе, где я всегда говорила невпопад или одевалась не как все…

Так что хотя Талан облекал мысли в странные фразы, я его понимала.

В коридоре, у дверей покоев принца, стоит воин в доспехах с пикой в руке – рыцарь королевской стражи. Делаю глубокий вдох и пытаюсь выглядеть невозмутимой. Приближаюсь к караульному, мысленно вызываю Завесу и ощущаю, как ее сила растекается по коже. Это моя защита от агрессивной магии Талана.

Стражник бросает на меня сердитый взгляд и загораживает дверь:

– Принц вас ожидает?

Я прижимаю руку к груди:

– Я его фаворитка. Так что – да, ожидает.

В этом стражнике все серебристое: доспехи, глаза, длинные волосы. Он смотрит на меня сверху вниз:

– Та, что из Лаурона?

– Что значит «та, что из Лаурона»? Сколько у него фавориток?

– Просто я сам из Лаурона, – тихо говорит он. – И никогда вас там не видел.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Ну, мы жили на окраине…

Он прищуривает светлые глаза.

– И ваш выговор… Лауронские фермерши так не говорят.

Сердце сжимается.

– Ты разве уполномочен допрашивать избранницу принца?

Он окидывает меня с ног до головы пристальным взглядом:

– Мой долг – защищать короля и его семью, так что да. Что у вас при себе?

Я смотрю на свое платье: прозрачная светло-голубая ткань, золотая вышивка, кружева, которые скрывают всё, что полагается.

– Что у меня может быть?

По правде говоря, у меня кое-что есть – копия ключа в виде браслета на запястье. И я не хочу, чтобы стражник его заметил.

Он сжимает челюсти:

– Я обыщу вас перед входом.

– Уверен, что принцу понравится, что ты прикасался к его любовнице?

– Я уже сказал: моя работа – защищать его. И с вами явно что-то не так.

Я сглатываю комок в горле:

– Проехали. Я не позволю тебе прикасаться ко мне. Принц все узнает.

Поворачиваюсь, чтобы обойти его,