— Ты мог бы, по крайней мере, сделать так, чтобы мне было немного легче улизнуть и приготовить тебе завтрак.

— Детка, серьезно? Ты уже в постели, так что это отчасти сводит на нет цель накормить меня завтраком, когда ты встанешь с нее.

Такой. Мужчина.

— Неприятно указывать на очевидное, но трехлетний ребенок долго не спит. Поскольку мы приближаемся к 8:00, думаю, нам повезло, что он еще не прибежал. — Грег стонет и переворачивается на спину, когда ему напоминаю, что Коэн находится дальше по коридору. — Мне кажется, я слышу маленькие ножки, детка. Возможно, тебе захочется встать и надеть какие-нибудь штаны. Думаю, если Коэн хоть раз взглянет на размер твоего члена, он начнет задавать вопросы, не говоря уже о тех роскошных украшениях, которые ты там демонстрируешь.

Он встает, смеясь, но прежде, чем схватить трусы и натянуть их, он заключает меня в объятия и дарит мне чертовски приятный утренний поцелуй. Мы как раз отходим друг от друга, когда дверь стремительно открывается, ударяясь о стену, и влетает Коэн. В плаще и все такое.

— Мелви? Что ты делаешь? Почему Грег не надел белье? Почему на Греге нет одежды? Я хочу быть голым! Ты видишь его сосиску, а бабушка сказала, что мальчики не должны показывать свои сосиски девочкам. Это неприлично. Твое время истекло. — Иногда я задаюсь вопросом, является ли дыхание вообще обязательным требованием для трехлетнего ребенка. Я имею в виду, он хочет, чтобы я ответила на это? Я так не думаю.

Я чувствую, как Грег смеется у меня за спиной, пытаясь спрятаться за моим телом, чтобы у нас не было еще ста вопросов Коэна.

— Поможешь? — Он шепчет мне на ухо.

— Коэн, ты это слышал? Я думаю, что внизу ниндзя! Давай пойдем проверим. — И, как по волшебству, он уходит. Это не займет много времени. Одно упоминание о плохих парнях, с которыми нужно сражаться, и он мгновенно готов защищать мир. Меня ежедневно поражает, насколько Коэн превращается в мини Грега. Учитывая годы отсутствия мужественных фигур в его жизни, я чувствую себя невероятно счастливой, что могу дать ему это.

За последние три месяца связь между Грегом и Коэном стала чем-то таким, к чему даже я не имею отношения. Он проводит здесь больше времени, чем с моей мамой. Бывают недели, когда мне приходится разлучать их, потому что Грег не может отпустить его. Забудьте о настоящем ребенке, мне приходится иметь дело с тридцатипятилетним мужчиной, закатывающим истерику из-за того, что его маленький приятель возвращается в дом бабушки.

— Встретимся внизу, детка. — Я быстро целую его, прежде чем отправиться на поиски моего маленького воина.

С тех пор как произошел инцидент с Мэнди, мы с Грегом стали еще ближе. Кажется странным, что у нас так быстро сложились такие отношения, но когда мы вместе, никто другой в мире не имеет значения. Однажды он сказал мне, что я была его недостающим кусочком головоломки, и он не ошибся. Как я вообще могла думать, что смогу противостоять чарам этого мужчины, выше моего понимания.

Мэнди больше не была проблемой, слава Богу. Грег разыскал ее отца. Он достаточно высоко поднялся по политической лестнице, и последнее, что ему нужно — чтобы его дочь доставляла неприятности. Грег позвонил и объяснил ситуацию. По словам дорогого папочки, причина, по которой она так долго молчала, заключается в том, что он записал ее на какую-то интенсивную программу, которая занимается тяжелым биполярным расстройством. Я думаю, что они, возможно, захотят пересмотреть ее на предмет еще какого-нибудь дерьма. Я ни за что не куплюсь на его оправдания. Она была в двух шагах от того, чтобы стать серийным убийцей и запереть Грега в темнице, заставляя его каждые несколько часов «наносить лосьон», как того парня в фильме «Джо Дирт».

В любом случае, мне все равно, что с ней случится, лишь бы она оставила нас, черт возьми, в покое. Конечно, было бы здорово увидеть, как ее задница в тюрьме становится чьей-то сучкой, но я хочу, чтобы она просто отстала. Я хочу, чтобы она ушла, чтобы я могла наслаждаться своим счастливым будущим.

Охрана всегда будет начеку, когда дело дойдет до нее, но по большей части мы просто готовы двигаться дальше.

Через неделю после того, как мы помирились с участием наилучшего секса, превратившимся в марафонскую любовь, я официально разорвала договор аренды своей квартиры и переехала к нему. Я вижу это так: жизнь слишком коротка, чтобы сидеть на заднице и не проживать каждую минуту так, как будто она для тебя последняя. Грег — это мое будущее, и я не собираюсь ждать, чтобы начать жить им.

Мы тратим много времени на разговоры о наших сестрах и о том, как, по нашему мнению, они приложили руку к тому, чтобы свести нас вместе. Были ли это они, судьба или просто чертова удача, мы оба согласны с тем, что нам чертовски повезло.

Мама согласилась, что, поскольку у нас с Грегом все идет так хорошо, пришло время наконец приступить к выполнению желания Фиа, чтобы я получила опеку над Коэном. Запустить процесс не проблема, но все еще есть препятствия, которые нам нужно преодолеть, и бюрократическая волокита, которую нужно сократить. Независимо от того, сколько времени это займет, достаточно скоро мой малыш будет называть этот дом своим. Трудно сказать, кто больше взволнован, я или они.

На прошлой неделе у нас состоялась наша первая встреча со службами защиты детей, и Грег уверен, что все прошло хорошо. Мы можем обеспечить Коэну стабильную и комфортную жизнь. Мы оба молоды, и на нашем прошлом нет никаких изъянов. Нам помогло то, что мы узнали, что у женщины, которая приехала проводить наше первое домашнее исследование, есть сын в Мар-Инсе. Когда Грег упомянул, что для него было честью познакомиться с матерью такого храброго человека, я подумала, что потеряю самообладание. Они начали обсуждать различные опасения, которые у нее были по поводу того, что ее ребенок находится за границей, и это, в свою очередь, закончилось одним из тех разговоров, которые закончились настолько эмоционально, что мне пришлось извиниться. Когда она ушла, Грег подбодрил меня, в чем я нуждалась, но отлучился на несколько часов.

Мы говорим о его времени, проведенном на службе, но обычно он очень краток в своих ответах. Однажды он сказал, что дело не в том, что он не хочет мне говорить, а в том, что он просто не может. Он гордый человек