Как видим из пространной цитаты чуть выше, от налогов крестьяне «бегали». Значит, совсем отказаться платить у них не было другой возможности, кроме как убежав. Значит, власть московского царя и монастырей в Добром Городище и в Каликиной Поляне с 1615 по 1647 годы была реальностью.

В том же распоряжении из Москвы сказано: «И как к тебе ся наша грамота придет и ты б Доброво городища драгунов в моностырской острог не посылал для того что тот монастырской острог по нашему указу велено свесть и служилых людей отпустить по домом». Как видим, до 1647 года в Добром Городище существовала некая монастырская крепость, в которой даже был гарнизон, подчинявшийся государю. Наверняка служили люди в Добром в остроге и в 30-е годы XVII века. Теперь понятнее становится путь казака из Доброго Городища, попавшего сначала в плен, а затем на турецкую каторгу. Так по крупицам можно собрать некоторые дополнительные сведения о временах, мало отражённых в документах.

В другом документе указания государя и правительства конкретизируются: «…у которых старых драгунов сына по три и больши и у тех велено взять в особую в драгунскую службу по сыну или от дву братей брата или от дяди племянника (…) новоприборных драгунов велено на той земле устроить дворами и землею и всякими угодьи». Тут же сказано, что черепянским новоприборным драгунам велено «дать земли по пятнатцать чети человеку в поле а в дву по тому ж». Видимо в других сёлах была подобная же норма земельных дач. Получается, что каждому новому служаке досталось по 8–10 футбольных полей с забегами, плюс в два раза большая площадь земли каждому по трёхпольной системе земледелия. Не засеянная и не вспаханная земля должна была до поры отдыхать, как это предусматривалось при трёхполье.

В архивных делах, касающихся Доброго Городища времён воеводы Иваниса Кайсарова, сообщается о том, что ему, воеводе, били челом беспоместные дети боярские, просились на службу наставниками новоприборных драгунов. Среди своих заслуг называли валовую поделку у Белгорода. Тут необходимо пояснение: дети боярские, долгие годы служившие прежде на Засечной черте где-то в районе Тулы и Переславля-Рязанского, летом 1646 года были массово отправлены государем на строящуюся Белгородскую черту. Там им была поставлена задача: отражать нападения противника и ускоренно возводить оборонительные сооружения на татарских сакмах (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969). Именно об этом периоде в своей челобитной государю родственник А. С. Пушкина, И. А. Бунина, С. И. Челюскина Иван Петрович Челюсткин сообщает: «Да я ж холоп твой был на твоей государеве службе в Карпове сторожев земляной вал и ров копал и лес дубовай на острог возил городка» (Предки Бунина. Тайны и открытия. И. В. Рыльщиков, Н. В. Межова. М.: Из-во «Концептуал». 2023). Благодаря процитированной выше челобитной Ивана Челюсткина, нам вместе с Натальей Викторовной Межовой удалось выявить родственную связь между А. С. Пушкиным и И. А. Буниным. Письмо Ивана Челюсткина на имя государя стало ключом для разгадки этой вековой тайны.

Кто-то из беспоместных детей боярских, строивших вал под Белгородом, попросился в новую крепость в Доброе Городище на службу – новоприбранных драгунов учить. Потом они же в челобитных на имя государя сообщали, что им необходимы для прохождения службы боевые кони и ткань на платье. Из архивных документов выясняем, что драгунские лошади были пригнаны в Доброе из Ливен и поставлены на откорм и сохранение во дворах рядовых новоприборных драгунов. В пользование капралам или рядовым драгунам государева лошадь переходила только после соответствующего разрешения из Конюшенного приказа. Чтобы не было ошибок, подмены, мошенничества, недоразумений, приметы лошадей, в том числе рукотворные, подробно описывались. Вот пример такого описания: «Мерин гнед пег семи лет грива направа звездочка правая ухо розрезона на правой лопатке петно на правом окороку товружина».

Ещё узнаём, что черепянцы просили заступничества от полковых казаков, неправдою захвативших землю новоприборных драгунов. Также сообщается, что таких же недавних драгунов из ещё вчера помещичьего Богородицкого 150 человек с лопатами и с заступами откомандировали на строительство усманского земляного вала. В конце лета 1647 года вал ещё не был достроен. Сразу после посылки воевода Иванис Кайсаров 50 человек из 150 из Усмани отозвал назад в Доброе, якобы для защиты от татарских воинских людей. Усманский воевода Вельяминов, жалуясь на Кайсарова, писал в Москву, что Иванис Кайсаров это сделал, «дружа драгунам». Ответным ходом Вельяминов в урочный срок отказался отпускать оставшихся сто добренских драгунов с валового дела: «Вельяминов с Усмани ничего не пишет и никого не присылает».

В одном из документов сообщается, что дома добренцев следует отодвинуть от острога на 10–15 саженей (на 21–32 метра) «для пожарного бережения». Из другого – следует, что добренский воевода за нерадивость и отказ от участия в деле переселения села в соседнем Козловском уезде с ногайской стороны на русскую, должен был на 3 дня посадить в сокольскую тюрьму сокольского же воеводу Ивана Ртищева. Нужно пояснить, что позже, с 1658 года командование всеми городами-крепостями на Белгородской черте со всеми служилыми людьми осуществлялось из Белгорода. В конце 40-х – в 50-е годы XVII века добренские и сокольские воеводы должны были подчиняться Козловскому воеводе (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969). Сокольский воевода Ртищев проигнорировал указания от козловского начальника. За что и был наказан.

Тогда же, в 1647 году поступило распоряжение из Москвы о переселении на правый берег Воронежа, «с ногайской стороны на рускую», жителей сёл Кривца и Борисовки. Однако пашни на левом берегу остались за их бывшими владельцами. Для переселенцев, судя по всему, в село Володимерское, была предусмотрена процедура работы на полях и покосах в экстремальных условиях: «…отпускать на ногайскую сторону велеть им рож сееть ко РНЗ (1649) году и сено косить на старых их дачах (…) а отпускать их на ногайскую сторону для пашни и по хлеб немалыми людьми вместе (…) на пашню на нагайскую сторону ходить с ружьём (…) и сторожи б у них были крепкие немалыми людьми а съезжими караулами (…) пашню пахать и сено косить в крепких местах (…) чтоб воинские люди безвесно не побили и в полон не поймали».

Любопытно, что нашлось документальное свидетельство тому, что бывший монастырский крестьянин «бродил от разоренья (…) от тотар и черкас» после 1643 года, «пожил в Воронежском уезде в служилых людех», а в 1648 году попросился на службу в Доброе Городище. Обычно в таких случаях пришлый человек