посверкивали в полутьме, будто их затянуло светоотражающей пленкой. Желтые бельма… почему желтые? У него голубые глаза…

– Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– Может, не стоит?

Алекс улыбнулся и, сжав плечо Саманты, толкнул ее в темноту за дверью. Там, в темноте, вспыхнули два золотых огня. Огромная тень поднялась на четыре лапы и зарычала глухо и страшно. И тогда Сэмми все-таки вскрикнула…

– Я зову его Гморком. Помнишь, из «Бесконечной истории»? Ты ведь читала в детстве «Бесконечную историю»?

Слишком много вопросов. Саманта помнила, кто задавал слишком много вопросов, бессмысленных, повторяющихся вопросов. Это был приятель отца, Том Маззл. Он постоянно курил травку и не был уверен ни в чем, кроме того, что Роки Бой будет стоять завтра на углу Двадцатой с пакетиком в кармане – точно так же, как стоял там вчера. Том Маззл умер, поскользнувшись и упав головой вниз с лестницы. В тот год был страшный гололед…

– Да, я читала «Бесконечную историю». Правда, не в детстве. В колледже. В детстве я в основном читала инструкции по применению лекарств.

Это оказался всего-то навсего волк. Гигантский и совершенно черный волк, такой большой, что его холка была вровень с поясом Алекса. На верхнем этаже вивария в специальном загоне содержалось несколько трансгенных немецких овчарок – заказ от полиции Бостона, усиление интеллекта, обоняния и агрессивности. Но это был именно волк.

Зверь стоял, прижавшись к ноге Вечерского. Стоял, задрав верхнюю губу, демонстрируя клыки, но уже не рычал.

– Твое творение?

– Ты имеешь в виду, поколдовал ли я над его генами, чтобы он стал таким здоровым? Нет. Он такой от природы. Избыток соматотропина, я думаю.

– Где ты его выкопал?

– На Аляске. Помнишь, мы работали на станции в Авроре? Ты уехала, а я задержался. Тот траппер, Гилмер, жаловался на засилье полярных медведей. Он расставил капканы вокруг поселка, и этот попался. Был еще совсем волчонком, но уже настолько тяжелым, что захлопнул медвежий капкан. Гилмер хотел его пристрелить, потому что зверь никого к себе не подпускал. Валялся на земле, передняя лапа в капкане, и зыркал на всех бешеными глазищами. Меня подпустил.

– Зачем ты его здесь держишь?

– Зачем? – Вечерский казался растерянным, как будто ни разу не задавал себе этого вопроса. Бледное лицо в полумраке, неуверенность под слоем жесткого грима…

– Да, зачем?

Волк снова зарычал и напружинился. Глаза его горели злым желтым огнем, и Саманта подумала, что взгляд зверя и взгляд Вечерского чем-то неуловимо похожи…

– Лежать!

Но волк улегся еще до того, как прозвучала команда. Распростерся на полу, уткнув морду в передние лапы – словно кланялся ей, Саманте. Как будто прочитав ее мысли, Алекс процитировал что-то незнакомое:

– Лежать как пес у ног красавицы нагой и равнодушной… Кажется, так.

Саманта вскинула голову. Вечерский смотрел на нее прямо и пристально:

– Я хочу, чтобы Гморк был с тобой.

– Что?!

– У тебя же есть сад? Пусть бегает ночами по саду. И в джип твой он поместится.

– Стоп. Не хочу я никакого Гморка.

– Пожалуйста, не возражай мне. Он должен быть с тобой, – повторил Вечерский с непонятной настойчивостью.

– Но зачем он мне?!

– Будет охранять от… От всего, от чего надо охранять. Погладь его.

Вечерский говорил тем же тоном, каким только что приказывал волку – и рука Саманты невольно дрогнула, пальцы на мгновение коснулись жесткой шерсти…

– Что за черт! – Она выпрямилась, отдернула руку и отступила на шаг. – Чего ты не договариваешь? От чего меня должен охранять твой монстр?

Волк и человек молчали, и Саманте вновь бросилось в глаза их сходство. И еще этот чужой здесь запах – пахло от них обоих, слабее от человека, и все же… Сапозин. Сэмми вспомнила, что так пахнет концентрированный сапозин.

– «Вельд»? Ты ширяешься «Вельдом»? Ты что, с ума сошел? Мы же еще не проводили проверку на людях…

Вечерский рассеянно улыбнулся и ответил:

– Все мы проводим эксперименты на себе, Сэмми. Ты – свои, я – свои.

– Но зачем…

Только тут до нее дошло, что́ на самом деле сказал Алекс, и она прижала ладони ко рту. В наступившей тишине было слышно, как где-то капает из протекающих труб вода, и звучало неспокойное дыхание зверя. Спустя некоторое время Вечерский наклонился к женщине и чуть ощутимо прикоснулся губами к тыльной стороне ее руки.

– Саманта, я хочу сказать тебе кое-что, – проговорил он. – Великий ученый, как и великий творец, никогда не соперничает с другими людьми. Только с тем, кто выше.

– Если ты донесешь Амершаму, – прошипела Саманта, сузив глаза и отступая на шаг, – никакой Гморк тебе не поможет. Я лично прострелю тебе башку.

Волк глухо зарычал, а человек улыбнулся:

– И опять ты меня не поняла.

Но в голосе мужчины скрипнула жалкая, неуверенная нотка, и Саманта подумала, что поняла его даже слишком хорошо.

Когда лифт наконец-то дополз до пятого этажа и выпустил свою пленницу в коридор, Саманта бросилась в туалет, где ее стошнило. Промыв у раковины рот, она угрюмо оглядела свое отражение в зеркале и пробормотала:

– Ничего, подруга. Это просто от той вонючей берлоги и от страха…

Однако смотревшая из зеркала Сэмми, мудрая, все повидавшая Сэмми из Шанти-Тауна, знала: неприятности только начинаются.

Через четыре недели Саманта стояла в женском туалете медицинского центра, и ее снова тошнило – но уже не от вони и дурных предчувствий, а от откровенного ужаса. В руке у нее был наладонник со снимком, который любезно перекинул туда врач-гинеколог. Последовавший за УЗИ-сканированием разговор до сих пор звенел у Саманты в ушах.

– Развитие плода совершенно нормальное. Срок около двенадцати недель…

– Этого не может быть. У меня задержка всего две недели.

Врач улыбнулся, вежливо приподняв краешки губ:

– Мисс Морган, такое случается. Насколько внимательно вы следите за своим циклом? В вашем файле я не смог обнаружить записей о гинекологическом обследовании. Когда вы в последний раз посещали гинеколога?

Саманта не помнила. Давно. Но в сроках она была совершенно уверена.

– Послушайте, доктор. Три месяца назад я могла залететь разве что от святого духа.

– Это ваше дело. Мое – установить, что в развитии ребенка нет отклонений. Кстати, вам интересно узнать пол?

Морган пожала плечами. Какая разница, хоть гермафродит… Этого просто не может быть.

– У вас будет мальчик. Поздравляю.

У нее еще хватило сил поблагодарить врача, выползти из кабинета и добраться до туалета, но здесь ноги под Самантой подкосились. Она стояла, вцепившись в раковину, и бессмысленно пялилась в зеркало.

Мальчик. Срок три месяца. По крайней мере выглядит как трехмесячный зародыш, хотя с той бурной ночки в