Иоганн, запутавшись, и волнуясь, что преподобный сейчас ляпнет, и неизвестно потом, чем это закончится, сбросил белую тряпку с картины и обратной стороной протянул её архиепископу, который, чтобы принять, даже со своего трона привстал.

Немая сцена. Ревизор уехал.

Событие тридцать второе

— Что делать будем? — Иоганн сидел на телеге, закутавшись в меховое манто, что полчаса назад подарил ему архиепископ Риги в качестве ответного дара. Не, меховое — это название такое. Рифма. Там из меха только оторочка по краю и то это не горностай и не соболь, это рыжая лиса. Есть закон в Польше сейчас, кому какой мех носить дозволяется, так вот, там лисий мех «подлым» обозван и носить его могут все, кому не лень, а вот дальше градация идет на меха в зависимости от титула. Так что отдарился тёзка высокопоставленный дешёвкой, что самому не гоже. Но это и хрен с ним, сейчас в жилу и подлый плащик. Температура ещё упала и, кажется, даже снежинки пролетает, хотя, может и пепел из труб, сырая погода прибила дым от печей, жаровен и очагов к земле, даже глаза пощипывает. Теплее только не становится.

Аудиенция закончилась именно тем, чего Иоганн и ожидал. Третьим опекуном назначили младшего брата Марии Александра фон Лаутенберга. Того самого, что с копьём кутилье отправился в Мариенбург по призыву Великого магистра ордена.

— Так он на войне? Его нет? — вот есть у отца Мартина дурацкая привычка, в каждой бочке быть затычкой. Мог бы и промолчать, согласно кивая. Нет, так-то понятно. Он о поместье и Иоганне заботится. Защитник нужен. Ну, если честно, то без Генриха Лаутенберга и Киселя пипец бы котёнку пришёл. Может и не зря всё.

— Вернётся, скоро орден сокрушит схизматиков и дикарей, — пренебрежительно махнул рукой архиепископ.

— А если он там погибнет, — не унимался преподобный, — А если к замку опять подойдут враги?

— На всё воля божья. Два дня назад я говорил и сержантом Гансом Шульцем о вас. Он отправится назад ещё с двумя лучниками. В Риге и без того всё плохо с воинами. Но цените, от себя отрываю… И оплата опять за мной.

На этом их и выгнали. Почти. Мол, спасибо, что зашли, но сейчас приёма ожидают представители гильдии каменщиков. Нужно усилить городские стены. Да, Мальчик мой Иоганн, ты прав, такие картины будут иметь цену, и ты сможешь на эти деньги нанять несколько арбалетчиков. Точнее, твои опекуны. Если мне привезут такие картины, я найду желающих их купить за… пять марок, даже за семь.

Сссобака. Ему за пять, а он за двадцать пять? До чего мелочная душонка. Немец, чего с него взять.

Нет, ясно, что Иоганн обещал картины прислать… как нарисуют. И даже цена в пять марок — это не грабёж, если честно. Всё с точностью до наоборот, только Иоганн V Валленроде этого не понимает. В мире, откуда Иван Фёдорович прибыл, за рекламу принято платить большие деньги, а не получать маленькие. Несколько картин, что он практически подарит архиепископу, пристроенные тем богатым жителям Риги, а может и всей Ливонии с Пруссией будущей, вызовут желания богатеев иметь такие же. Так, вон же магазинчик на Домской площади, где они продаются. И цена та же, что и у архиепископа. Всего-то пятьдесят марок. Можно свой портрет заказать в такой же манере. Или жены. Или дочери… и послать жениху в Вену или Мюнхен. Там курфюрст сынка старшего пристроить хочет. Так шансов у девицы, с таким портретом, в стопятьсот раз больше стать курфюрсткой, чем с обычной парсункой.

Вышли они из собора и пристроили телегу в самом краю Домской площади, где начинается улица кривоватая, которая как раз ведёт к монастырю Святой Екатерины. Где они ждали аудиенции, и где их травили полбой с мышиными какашками перемешанной. Да ещё и с каким-то прогорклым маслом.

Здесь назначена встреча руководителей двух коммерческих кусков их вояжа в Ригу. Сюда с несколькими новиками должен управляющий Отто Хольте прибыть, и сюда, со своими новиками, должен староста Кеммерна Георг подъехать, рассказать об успешной или неуспешной торговлишке эксклюзивами разными.

Встретились. И перегородили улицу. Пришлось чуть проехать, сразу за стеной монастыря пустырь небольшой имелся, наверное, тоже монастырская земля, раз её никто не занимает. Там сначала датчанка Мария свою кусок истории рассказала, потом свои соображения высказал отец Мартин. А потом и Иоганн стал вопросы задавать. Главный был не на ту аудиторию рассчитан, но мало ли. Парень понять не мог. Что там с законами? Он наследник баронства и оттого, что мачеха станет монахиней и даже подарит монастырю земли на которые у неё прав нет, что изменится? И вообще, разве она без остальных опекунов может что-то передать?

И ведь нашёлся ответ и выдал его брат Сильвестр, пристроившийся на тачанке рядом с пушкой деревянной под одеялом и попоной, высунул нос и говорит, перемешивая знания с трескучим кашлем.

— Вдова имеет право на треть наследства. Баронство у тебя забрать не могут. А вот один из трёх дорфов могут. Какой самый большой? Кхе, кхе.

— Кеммерн…

— Вот, Кеммерн и заберут. А отца Мартина просто обяжут подтвердить законность передачи. Кхе, кхе. Никуда он не денется.

— И что делать будем? — обвёл Иоганн собравшихся растерянным взглядом.

Народ до этого шумно довольно высказывающий осуждение агрессору, притих. Нет, тут воины в основном и их вообще тут сила сильная. Больше трёх десятков человек, да они вырежут этот монастырь, как кутят. Вот только… Это не мужской, а женский монастырь. И тут русские люди в основном. И вообще настоящие воины. Воевать с женщинами и монашками они теоретически не способны.

Событие тридцать третье

— Может… нужно выкрасть фрайфрау? — предложил Семён.

— Нужно спокойно туда зайти, найти госпожу Марию и забрать, — староста Кеммерна Георг решительно рубанул рукой. — Ничего нам монашки сделать не смогут. А ворота до окончания нашего там пребывания закрыть и держать закрытыми, никого не выпуская.

— Святой отец, скажите, а что произойдёт дальше, если мы сделаем, как Георг говорит? — поинтересовался Иоганн у стоявшего, потупив очи к грязной земле. отца Мартина.

— Ох, горе мне, горе. Прости, Господи…

— Святой отец? — чуть надавил голосом Иоганн.

— Не ведомо мне…

— Святой отец!

— Пойдут жаловать к комтуру Риги и архиепископу.

— Мы уже в замке будем.

— Конечно его Высокопреосвященство вызовет тебя и твою