бы это ни был, он знал что делал. Ибо сжимающий в руках странный, выглядящий как кусочек изумрудного льда с кулак размером кристалл чародей-викинг сам в ужасе наблюдал за артефактом, что зажил своей жизнью, насыщая тварь силой.

Сомневаюсь, что Второй Император или мой дядя, несмотря на всю якобы силу одного и громадную поддержку от высших сил второго, что они бы остановили тварь. Тут требовалась магия не из разряда удара кувалдой по непокорному гвоздю — здесь требовались принципиально иные способности. Способности призывать и управлять энергиями высших порядков, что складывались бы в истинно Высшую Магию — и на удачу Александровска, странное стечение обстоятельств привело сегодня сюда меня.

Наследие Забытых воплощенное в моей личной мощи не обладало столь громадным резервом энергии — я просто не был в состоянии его ему предоставить. Зато на грубую мощь и недостижимое в обычных чарах качество магии оно ответило куда более высоким порядком пущенной в ход силы — и я понял, что по большому счету случайно сегодня прикоснулся к магии, уровень которой превосходил всё мне доступное даже на пике моих способностей…

Черные трещины в пространстве начали ощущаться продолжением моего собственного тела — но продолжением, обладающим словно бы собственным самосознанием. Которое, надо сказать, успешно смяло и сокрушило чары воплощенного Холода — и действуя по наитию, на том творческом вдохновении, которое впоследствии ни один творец не способен осознанно объяснить, я повелел остаткам Черных Молний вернуться к форме копья.

И пусть изрядно ослабшее и потерявшее в запасах сил, но всё ещё весьма могущественное Черное Копье продолжило полёт. Я ощутил страх монстра, страх хтонического, жуткого существа и его попытку к бегству… Вот только бежать так просто я тебе не дам, тварь!

— Ты у меня, падаль, навеки забудешь дорогу под эти небеса! — зло оскалился я, не обращая внимание на хлынувшую ртом кровь, на слабость, вынудившую меня рухнуть на колени, на чудовищную, выжигающую сознание боль…

Ибо всё это было не важно — ведь если не заставить это существо боятся нашего мира, оно может вернутся. И успеет ли кто-нибудь встать на его пути, что бы не дать ему захватить частичку нашего мира для дальнейшей экспансии? Вряд-ли… А потому ударившая по разуму всех присутствующих ментальная волна, наполненная болью, гневом и какой-то по-детски непосредственной обидой была подобна бальзаму на мою душу.

Бездна схлопнулась, оставив меня и пару Магов Заклятий врага лицом к лицу. Расстояние в километр для таких как мы за расстояние считаться не могло по определению…

Покрытый испариной, исходящий потом и тяжело дышащий скандинав с отвращением отбросил ледяной кристалл, покрывшийся паутинкой трещин. Его чуть менее утомленный коллега-китаец проследил взглядом, как сломанный артефакт падает в бездну и потянулся к клинку. Под нашими ногами зиял многоцветными огнями странный дымок, исходила паром и магией сотворённый нашим столкновением провал — и дна его не могли ощутить ни я, ни они…

Думаю, вздрогнули мы тоже синхронно, когда языки дымки, парящей внизу, оформились в громадную, под сотню метров руку и схватили кристалл, столь неосмотрительно выброшенный скандинавом. И я, и китаец с одинаково укоризненными выражениями лица посмотрели на этого тупоголового недоумка, догадавшегося скормить неведомой аномалии пиз**ец какую опасную хренотень, едва нас троих не прикончившую. Со всем городом и его окрестностями, а то и со всей губерний, упаси Господи, конечно.

— Колдуны-куколдуны, блядь, — выругался, отплёвывая кровь. — Косорукие недоумки, в бога, в душу мать вашу трахнутую… Рукожопые свиньи…

Отвечать мне словами никто не стал — зато в меня ударил сноп ледяного пламени. И сдох бы я, скорее всего, весьма бесславно, ибо сил никаких уже не было — но тут, теряя сознание, я успел увидеть щуплую фигуру в весьма поношенной рясе, что заступила путь вражеской магии. Ну наконец-то хоть какая-то подмога…

Можно и с чистой совестью сознание терять. Мне ещё разбираться с тем, как дальше жить и во что мне встало моё вмешательство во всю эту катавасию…

Глава 9

Интерлюдия вторая

В витражное стекло, покрытое тонкими, неразличимыми обычным зрением рунами, били яркие лучи солнечного света. Канун Рождества, отмечаемый и католиками, и прихожанами англиканской церкви, выдался на редкость морозным и солнечным, и хозяин кабинета, не столь уж часто имевший возможность вот так вот бездумно полюбоваться видами утреннего Лондона, молча созерцал шумную суету одного из крупнейших и богатейших городов планеты.

— Лондон… Туманная столица, как его называют за рубежом, он никогда не спит, друг мой. Впрочем, полагаю вы и сами прекрасно это знаете, — неспешно и размеренно заговорил он. — Но всё же даже у него есть редкие моменты, когда шумная суета на краткие минуты превышает все допустимые пределы. Утром и вечером, когда ночные и дневные потоки людей со всеми их интересами, заботами, тревогами и надеждами, чаяниями и разочарованиями, сменяют друг друга. Когда одни устало отправляются вкушать в той или иной степени заслуженный отдых, а другие, бодрые, отдохнувшие и готовые к новым свершениям спешат сменить.

Ничто в лице гостя, сидящего на жестком, не слишком удобном стуле с прямой спинкой не выдавало, насколько ему глубоко безразличны поэтичные порывы души хозяина кабинета. Могущественный аристократ, член палаты пэров Британской Империи и Маг Заклятий, тот, перед кем трепетали большинство сильных мира сего, поддерживал на лице маску вежливого интереса и молчал, прекрасно зная, что ответа от него не требуется. Кому-нибудь иному он, возможно, и предложил бы прекратить попусту сотрясать воздух и перейти к делу, однако здесь и сейчас был тот редкий случай, когда ему оставалось лишь молчать и слушать в ожидании разрешения приступить наконец к разговору, ради которого Глава Рода Солсбери лично приехал в Тауэр ни свет ни заря и более часа ожидал аудиенции. А ведь это место, столь долго служившее тюрьмой для самых опасных магов-преступников, плененных демонов и обитателей божественных планов, а так же прочих весьма могущественных существ, просто убить которых по разным причинам не имелось возможности, было последним местом, куда хотелось бы являться с самого утра Магу Заклятий. Слишком много персон, не уступающих, а зачастую и значительно превосходящих его самого личным могуществом, здесь сгинуло… И тот факт, что наследник британской короны возжелал превратить самую надежную тюрьму империи в личную резиденцию, поднятию настроения никак не соответствовал… Ибо несмотря на перенос тюрьмы, многие защитные, сковывающие и атакующие чары, предназначенные для борьбы с существами высших порядков, никуда не делись.

Хозяин кабинета был, фактически, вторым