собственность Монтбо. Они смогут делать с ним все, что захотят, вплоть до продажи за нашей спиной и присвоения всей выручки себе.

– Тогда у тебя совсем ничего не останется, – выдохнула Джулс.

– Именно, – тихо сказала Фло. – Не будет ни магазина, ни дома – придется переехать к Мэгги, другого выхода нет. И я не смогу ничего оставить тебе в наследство.

После этих слов Фло тихонько заплакала, шаря в рукаве кардигана в поисках платка, который всегда там держала.

Джулс потрясенно замерла: она никогда не видела тетю в таком состоянии, ни разу в жизни. Выйдя из оцепенения, она вскочила и обняла Фло, крепко прижав к себе хрупкое, щуплое тельце старушки.

– Все будет хорошо, – сказала она, хотя в глубине души понимала, что это невозможно.

Пока она отчаянно пыталась собрать мысли в кучу, ее душили гнев и обида. Вот о чем беспокоился Роман. Вот откуда синяки под глазами и предложение все бросить и уехать навсегда.

Как будто она могла связать свою жизнь с человеком, приложившим руку к разорению ее семьи. Как будто она могла полюбить Монтбо.

Глава 23

Она решила, что должна увидеть Романа, посмотреть ему в глаза, но боялась оставлять Фло одну в таком состоянии. В конце концов позвонила Диане, и та примчалась, мгновенно сообразив, что к чему.

– Мы справимся, – сказала она на ходу, отмахиваясь от извинений. – Иди. Если поторопишься, успеешь на пятичасовой.

В автобусе, не в силах отвлечься от ужасных мыслей о Романе, она так громко всхлипывала, что на нее оборачивались. Нужно подумать, что делать с Фло. Теперь, когда Монтбо разрушили ее жизнь, у тети просто нет выбора: ей придется переехать к Мэгги в Мидлмасс. Обеим это как нож в сердце. И у Фло даже не останется работы, чтобы отвлечься. Книжный магазин, который гордо высился в центре Портнита на протяжении ста лет, исчезнет. Его превратят в безликий мини-маркет, винный бутик или еще одну чайную.

«Книги Портнита» – новое предприятие алчной семейки Монтбо – обретут монополию. Монтбо вновь победят.

И она, Джулс, позволила этому случиться – опустила щит, увлеклась, влюбилась… в Монтбо. А он все это время прекрасно знал, что собирается сделать его семья. Сейчас, наверное, животики надрывают.

От автобусной остановки у пруда до фамильного особняка Монтбо с помпезным георгианским фасадом, круговой подъездной дорожкой и аккуратно подстриженными бархатными газонами было рукой подать. Он олицетворял собой избранность, стабильность и богатство – все, чего лишились Капельторны.

Джулс привычно свернула на боковую тропинку, чтобы незаметно пройти к дому Романа.

К своей досаде, она не могла сдержать рыданий, хотя теперь плакала не от боли, а от ярости. Глаза опухли, из носа текло, но это ее не остановило. Она постучала кулаками в дубовую дверь с металлическими заклепками и отступила назад.

Роман встал в дверях, заполнив собой весь проем. В выражении его лица смешались потрясение и сочувствие. Джулс уловила момент, когда он понял, зачем она пришла. Его взгляд стал пустым.

– Ты знал!

Она ткнула его пальцем в грудь, злясь на себя за сорвавшийся голос. Из опухших глаз выкатились две горячие слезинки.

– Иди ко мне. – Он протянул руки, но Джулс не собиралась искать утешения у предателя.

Она оттолкнула его изо всех сил и застучала кулаками по груди. Роман перехватил руки, прижал к бокам и заключил ее в крепкое объятие.

Запертая в его руках, вдыхая знакомый запах шампуня и одеколона, она почувствовала колючую щетину на лице и разрыдалась еще сильнее, услышав пустые слова утешения, – яростным, хлюпающим плачем. Она обмякла, изнеможение текло по венам, словно яд. Если бы не Роман, она бы упала.

– Прости, прости, – бормотал он.

Через какое-то время, почувствовав, что она не упадет, Роман ослабил хватку.

– Джулия! Посмотри на меня, – ласково сказал он.

Он называл ее так только в самые нежные моменты. Подняв голову, она увидела в его глазах отражение собственной боли.

– Ты с самого начала знал, что это случится, – прохрипела она и оттолкнула его, теперь уже не так сильно.

Злость прошла. Он едва заметно кивнул. Признание.

– Ты знал, что я проиграю и наш магазин закроется, независимо от того, чей бизнес окажется успешнее. И позволял мне думать…

Теперь к отчаянию примешивалось унижение. Вновь хлынули слезы, и Джулс раздраженно вытерла лицо рукавом.

– Ты делал вид, что у нас с тобой есть шанс, а сам все это время ждал, когда взорвется бомба.

– Я не хотел, – тихо сказал он и вновь потянулся к ней.

Зная, что не сможет сопротивляться, если он прижмет ее к себе, Джулс опасливо отступила.

– Это ведь не обязательно конец, правда? – спросил он, и в его глазах мелькнула искорка надежды.

– А что же еще? – отозвалась она печально, но непреклонно. – История повторяется. Две семьи вступают в схватку, Монтбо показывают свою силу, и Капельторны вновь повержены. По-твоему, это не конец?

– Если бы я мог остановить… – Он в отчаянии развел руками, взглядом умоляя понять.

– Или хотел, – холодно сказала Джулс.

– Ты несправедлива. Я не имею права решать за всю семью… К тому же твоя тетя не могла не знать, ведь так?

Он был прав. Эта мысль уже прокрадывалась ей в голову, настойчиво дергая за рукав, требуя внимания.

– Здание всегда принадлежало Капельторнам, – напомнила она. – Если бы Монтбо не обвели нас вокруг пальца сто лет назад, никакой аренды не было бы.

– Это давняя история. А мы – здесь и сейчас.

Он взял ее за плечи и легонько встряхнул.

– «Одна лишь в сердце ненависть была – и жизнь любви единственной дала»[4], – прошептала Джулс, уставившись в пустоту. – Я позволила себе влюбиться в Монтбо. Это моя ошибка.

– Значит, просто ошибка? – грустно улыбнулся он. – Ты уверена?

– О да, – холодно ответила она, превозмогая себя. – Было весело, – добавила она, и в ее голосе, несмотря на едва заметную дрожь, прозвенела сталь. – Прощай. Пожалуйста, не звони мне. Я доведу все до конца – ради тети Фло. Помогу ей распродать остатки, собрать вещи… Она стара и слаба, одна не справится. Буду благодарна, если оставишь нас в покое.

Роман вновь потянулся к ней, будто против воли, потом остановился, опустив голову; руки бессильно повисли по бокам.

– Ну, если тебе так легче… – глухо сказал он.

– Да.

Джулс медленно повернулась и ушла. Она успела завернуть за угол, прежде чем прорвались новые рыдания.

«Сам виноват», – говорил себе Роман, бродя по квартире, не в силах сосредоточиться даже на самых мелких задачах. Он причинил невыносимую боль девушке,