и глубоко вдохнула запах темного миндаля. Мне тоже нужно спокойствие и умиротворение, а подарить его мне, как оказалось, может только один большой и сильный мужчина. Он для меня как эликсир успокоения. Хочется спрятаться в его объятиях и не отходить ни на шаг.

— Ну вот где ты ходишь? Сказал же, оставайся в комнате, — беззлобно ворчал ректор, поднимая меня на руки.

Я не стала возмущаться и жужжать ему на ухо, чтобы отпустил. Мне не хотелось от него отделяться. Прижалась ближе, уткнулась носом в шею и почти замурлыкала от удовольствия. Мое тело, моя аура, сама я словно напитывались энергией от его близости. Мне хотелось больше и больше. Вот бы повиснуть у него на шее, и пусть так ходит со мной везде и всегда. Улыбаюсь своим мыслям и целую пульсирующую венку. Кадык грозного и важного ректора напряжено дергается, а по коже его бегут мурашки.

— Ли…

— М-м? — продолжаю заниматься своим делом.

Пальцами перебираю короткие волосы на затылке, пробираюсь под мантию и ворот рубашки. Другой рукой провожу от скулы к ямочке на подбородке, далее вниз, к шее. Не могу да и не хочу останавливаться. Так приятно, хочется дышать, глубоко и часто.

Гилатер приносит меня в свою комнату, ставит на ноги, и я разочаровано вздыхаю. Ну зачем ты меня отпустил? Хочу на ручки и много поцелуев.

Я точно сошла с ума, но сейчас я ни о чем не думаю. Кто там и зачем плетет интриги, что задумал Синтер, почему здесь происходит то, что происходит. Я хочу ректора Королевской академии. Я хочу его нежности и объятий.

Подхожу к нему, поднимаюсь на носочках и тянусь к его губам. Целую первой, и мне совершенно не стыдно. Да и стыдиться нечего. Я и так нагуляла ребенка, не будучи замужем, и пусть моя репутация летит ко всем демонам и штырям. Мне нравится этот мужчина, не стану лгать себе, мои чувства к нему гораздо больше обычной симпатии.

— Ли, ты уверена? — хрипло отзывается мой ректор.

А я, точно великая соблазнительница, растягиваю шнуровку платья. Тяжелая ткань падает на пол, оставляя меня в полупрозрачной сорочке. Немного краснею, но веду плечами, и воздушные лямки рубашки стекают вслед за платьем, оставляя меня в одних чулках и прозрачных трусиках.

— Ты… — расширенными зрачками оглядывает меня Гила. — Ты… прекрасна, — говорит и набрасывается со страстным поцелуем.

Сминает мои губы, подхватывает меня на руки, и мы уже на его постели. Ректорская мантия летит долой, следом белая рубашка, и я провожу ладонями по широким плечам, по груди со светлыми волосами, ниже, к животу…

Я плавлюсь, растекаюсь под тяжестью мужчины. Он старается быть аккуратным, не давит своей мощью. Прикасается губами к груди, срывая с моих стон. А я хочу ближе, теснее, так, чтобы почувствовать себя защищенной, важной, любимой. Он все понимает и в следующее мгновенье отпускает себя. Перестает осторожничать, уже чуть меньше боясь причинить неудобства из-за своих размеров.

— Скажи, если будет чересчур, — произносит срывающимся голосом.

Я что-то невнятно говорю, и в следующий миг мы летим в пропасть наслаждения. Я забываюсь, теряюсь в омуте чувственных прикосновений. Руки, ноги переплетены, я царапаю мощную спину. Задыхаюсь и вновь дышу. Так сладко и первобытно — до звезд на небе. Запах миндаля и пота, стоны и хрипы, мы словно дорвались до сладости и остановиться не в силах, пока не достигаем критической точки, и после, тяжело дыша, приходим в себя.

Сил на разговоры нет. Я лежу головой на плече Гилатера, закинув на его ноги свою. Он перебирает мои волосы и поглаживает щиколотку. Мне так хорошо никогда не было. Ни одной мысли в голове, они все рассеялись из-за ярких эмоций от близости с человеком, который стал мне небезразличен.

Казалась бы, почему я в него влюбилась? Разве он спасал меня от нищеты, дарил дорогие украшения? Красиво говорил комплименты и водил на свидания? Нет, ничего такого. Наоборот, в начале знакомства гонял меня по всей академии. Проверял, шпионка ли я. И он как тот орк, которому все углы мешают. Иногда я боялась его напора и простоты. Ну где это видано — говорить девушке в лоб: «Давай будем вместе?» Без ухаживаний и, не знаю, каких-то приятных слов. «Я взрослый эйт, чего ходить вокруг да около?» Вот и все. Наверно, меня это и подкупило.

— Ты в порядке? — спросил Гила.

— Нет, — говорю и улыбаюсь.

Меня тут же переворачивают на спину и нависают сверху. Гилатер с беспокойством всматривается в мое лицо.

— Что? Где-то болит? Сделал больно? Я мог… Демоны, Лина, не молчи.

Я толкаю его в плечи, он, конечно, не поддается. Но я выскальзываю из-под него и ложусь сверху, накрывая нас с головой покрывалом.

— Привет, — шепчу ему и целую.

— Привет, — смеется с хрипотцой в голосе.

— Со мной все просто замечательно. Только вот думаю, почему ты меня не приглашал на свидания? А? Признавайся.

— Ну нет… — смеется. — Я и свидания — вещи несовместимые. Я же все испорчу. Либо стол сломаю в ресторане, либо споткнусь на прогулке о прибрежный камень, упаду и вызову цунами. Ты же видишь, какой я.

— Ви-ижу. Самый красивый, замечательный и шикарный любовник.

— Да? Ну раз так, держись!

Смеясь и дурачась, мы не вылезали из постели весь вечер. Веселье перешло в страстные поцелуи, а к полуночи мы проголодались. Гила открыл секрет — кухарка Золя всегда оставляет ему в хладном шкафу еду. Я хотела своими глазами это увидеть. Потому мы, словно дети, крались по коридорам и лестницам, чтобы не разбудить уставших преподавателей, на кухню. О Синтере думать и вовсе не хотелось. Здесь он или нет, мне все равно. Но он так и не появился ни разу. Вот пусть и не появляется.

— О, сегодня мои любимые сладко-соленые колечки, салат и отбивные. У-у, гадость… и творог с яблоком.

— Не любишь творог? — спросила я.

— Нет. Но Золя постоянно твердит, что он полезен, тем более для меня. Сегодня мне повезло, его съешь ты.

— С чего вдруг? — изумилась я.

— Как с чего? Спасать меня будешь. Золя рассердится, если оставлю его здесь. А выбрасывать нехорошо.

Я прыснула в кулак. Точно ребенок и нелюбимая каша. Отдам другу, пока мама не видит.

— А это что? Зефир?

— Ага, понравился, да? Отдам его, если заберешь творог. — Ректор, не дожидаясь моего согласия, быстро направился из кухни.

— Так нечестно, Гила! — крикнула я. — Это шантаж!

— Тише, разбудишь академию, — и сам смеется, негодяй.

Глава 22

Никому ни в