и зло. Ты — другое дело. У тебя чистое сердце и душа, обращенная к свету. Я думаю, что твоя магия просто не создана для того, чтобы разрушать или убивать, если угодно. Мне жаль, если тебя это расстроит, но вряд ли эта способность вернется к тебе, пока ты в Средиземье.

— Жаль? — вспыхнула Гермиона. — Разумеется, меня не радует необходимость выпустить Аваду, но теперь выходит, что защитить себя я тоже не смогу? Как же так, если я всегда привыкла надеяться только на свои силы? — с отчаяньем в голосе вопросила она.

— Есть множество других магических и не только способов защититься, — уклончиво заметил маг.

— Эмин, ты не одна посреди целой орды врагов, — поддержал его Торин. — Кто-нибудь из нас всегда будет рядом. Я буду рядом, — осторожно добавил он.

Гермиона замолкла, обругав себя паникершей. Когда я проснулась в Бэг-энде, то не устраивала дяде Бильбо истерик. Так что же мне мешает адекватно вести себя сейчас?

Как ни странно, слова Торина внушали это самое спокойствие куда более успешно, чем аутотренинг, и она постаралась отбросить снедавшую ее тревогу. Получилось почему-то только тогда, когда гномий король уселся рядом с ней и успокаивающе погладил по плечу.

— Завтра, если боги помогут нам, мы войдем в Гору, — тихо сказал он. — Я не был на Родине сотню лет, но помню Эребор так хорошо, будто покинул его только вчера. Я не знаю, что ждет меня там, но надеюсь на успех. И хочу, чтобы ты когда-нибудь увидела мое королевство таким же прекрасным, каким оно было до пришествия Смауга.

Гермиона улыбнулась ему, чувствуя как расслабляется внутренний тугой тревожный комок. Там было что-то особенное между ними теперь, пока девушка не могла с точностью определить это чувство, но ощущение комфорта и покоя, наступающее каждый раз, когда Торин был так близко к ней, обманывать не могло. В конце концов, она волшебница и тонко чувствует такие вещи.

Глава 12. Возвращение к истокам

Вернуться к древнейшим истокам, откуда

Мы жизнь начинали и верили в чудо,

За камнем, сиявшим вечерней звездою,

Вернуться за кладом, готовиться к бою,

Вернуться для мщенья за павших на брани,

Сражаться, врагов разметая руками...

Вернуться за солнцем, небесным покоем...

За старой легендой и новой любовью...

Возвращаться оказалось сложнее, чем думал Торин. Тяжело смотреть на Гору вблизи, когда перед глазами все еще вставали картины разрушений, освещенные багровым светом драконьего пламени. Некогда прекрасный, хотя и суровый, дышащий жизнью край превратился в выжженную пустыню. Без души, без звука жизни. Даже карканье вездесущих ворон да шум воды Бегущей речки выходили какими-то монотонными и безжизненными. Неприветливыми. Предостерегающими.

Зачем ты явился сюда, Король-в-изгнании? Что ждет тебя в кромешной темноте подземелий Эребора? Неужели ты не видишь запустение и холод, боль в пустоте, что повисла над этим краем? Ведь в твоих ушах еще звучат крики, грохот каменной осыпи и гул горячего ветра, что опалил этот край, когда Смауг как сама смерть пролетел над долиной?

Торин не знал, что ответить самому себе. Он боялся. Холода пещер и драконьего огня. А теперь еще и смерти, ибо умирать не хотел. Да и как может хотеть умереть человек, в сердце которого горят миллионы солнц?

Дрожь предвкушения, страха и опасности слилась в одно в его душе. Внешне он оставался невозмутимым, не имея права показать людям, что шли за ним, свою неуверенность. Потому как, что же тогда останется им?

Торин собирался в этот поход с решимостью в душе и огнем в сердце. Его желание вернуть своему народу Родину, богатство и Аркенстон — самое большое сокровище гномов — еще более укрепилось после того, как его поддержал и подтолкнул к действиям Гэндальф. Торин был готов положить жизнь для того, чтобы эти чаянья сбылись.

Ненависть и жажда мести вели его. Этот неугасающий огонь в течение целой сотни лет давал ему силы, делал стойким, несгибаемым, способным дождаться своего часа, и ничто не могло сломить его. Но случилось так, что пламя осенних костров зажгло в его сердце и другой огонь, и однажды вечером там, в далеком Хоббитоне, он неожиданно нашел и свою собственную слабость.

Гермиона была задумчива и подавлена. Она не испытывала страха или трепета, как, например, Бильбо, который то и дело посматривал с опаской на заслонившую свет Гору. Окружающая безрадостная природа заразила девушку унынием и апатией. Серым вокруг было все, начиная от дорожной пыли под ногами и заканчивая непрерывно хнычущим зимним небом, которое сливалось с линией горизонта, и мир непременно превратился бы в безориентировочную мутную кашу, если бы не черный силуэт Горы, приблизившийся к путникам уже вплотную.

Десятилетия не стерли с лица этой долины свидетельств трагедии прошлого. То и дело попадались черные обугленные пеньки, мокрые от дождя и от этого еще отчетливее выделяющиеся на фоне всеобщего запустения. Здесь даже трава росла редкими бесцветными проплешинами. Гермиона задумалась, чем же питаются птицы, а здесь как ни странно было много воронья и тех же вездесущих дроздов. Правда последние, видимо, питались каменными улитками, что в изобилии жили во мху.

Гермиона остановилась, не имея возможности оторваться от печальной картины. Она присела на корточки и коснулась мокрой черной кочки кончиками пальцев. Боль и страх. Даже по прошествии стольких лет их здесь излучал каждый камушек.

— Когда-то склоны Одинокой Горы покрывали густые леса, — сказал Торин. — Эта долина была зеленой и цветущей, много было животных и птиц... да и людей. Теперь же не осталось ничего, — с болью в голосе добавил он.

— Мне казалось, что гномы — обособленный народ, — поднимаясь, заметила Гермиона. — Но судя по твоим словам, вы дружили с жителями Дейла и Эсгарота.

— Мы жили в мире, — уточнил Торин, и взгляд его устремился вдаль. — Во времена Гириона Дейл был прекрасен и богат. Но когда пришел Смауг, все случилось слишком быстро, и мы не успели на помощь друг к другу. В считанные минуты дракон не оставил в Дейле и камня на камне, а после вломился в Эребор. Город людей лишь попался под горячую руку. На самом деле дракона неодолимо влечет золото,