Крюцервег оказалась до такой степени похожей просто на чей-то въезд во двор, что я бы на нее никогда сам по себе не свернул. Переглянулись с Джонни, он пожал плечами в ответ, мол – мне решать. А я уже все решил на самом деле, так что руль вправо, и аккуратно заезжаем на своем немаленьком автомобиле на эту “серьезную автостраду”. Дорожка сначала поднялась чуть повыше, и нырнула за спины домов, стоящих в городке вдоль главной дороги. Главное шоссе то и дело замелькало в промежутках между зданиями ниже нас, пока мы медленно тянулись по узкой улице вперед. Две машины тут пожалуй разъедутся, но очень осторожно, заезжая на обочины.

Домики вокруг были на редкость аккуратными, многие из них наглухо закрытыми, но без явных следов повреждений. Машин на дороге небыло вовсе: то ли уехали все, то ли все попрятали свой транспорт по гаражам около домов. Вообще красивый пейзаж за окном сейчас, типичная немецкая сельская идиллия. Дорога вильнула ещё вправо, чуть вверх, на холм, и на холме перешла в небольшую парковку около аккуратного здания школы из красного кирпича. То, что это здание именно школы – отчетливо читалось: школы в любой стране мира как-то себя выдают. На парковке стояло несколько машин, на первый взгляд регулярно использовавшихся, без следов пыли, но местами неслабо поцарапанных.

Мы припарковались рядом, развернувшись сразу на выезд – я заметил, что все машины стоят так, чтобы на них было удобно сразу стартовать, хотя в “мирное” время немцы и австрийцы были большими любителями парковаться, утыкаясь передом машины в бордюр, с последующим мучительным выездом с парковочного места задом. Не знаю, отчего так, какая-то национальная черта характера, что ли. Я заглушил мотор, и как раз раздумывал, выйти ли из машины, или посидеть понаблюдать, как дверь школы открылась, и на крыльцо вышла крупная высокая женщина лет пятидесяти, с короткими волосами спрятанными под косынку. Прямо олицетворение крестьянки из советского прошлого. Сидеть и смотреть друг на друга было бы несколько глупо и бессмысленно, потому я открыл дверь и вышел, сказав Джонни идти со мной.

–  Добрый день. Мы по дороге поговорили с пожилым мужчиной около ресторана, не знаю, как его зовут, он не представился. Он нам посоветовал подъехать к школе, и сказал, что мы можем поговорить с фрау Лиснер.

–  Это я, очень приятно. – Женщина протянула нам по очереди руку, мы её пожали и представились. – Что вас привело в наши края?

–  Мы на самом деле транзитом тут. Мы едем дальше, на юг. Около Фельдкирха нам встретились подозрительные люди, обстреляли машину. Потом ещё на автобане увидели автомобиль, тоже показался подозрительным, как будто охотятся за нами. Решили свернуть, спрятаться и переждать. Вот так попали на эту дорогу, а там встретили того джентльмена. Вот он нас сюда и направил.

–  Ясно. Его зовут Якоб, и раз он вас сюда направил, значит вам можно доверять.

–  Даже так? – искренне удивился я. – Вы же нас совсем не знаете.

–  Даже так. – уверенно ответила фрау Лиснер. – Пройдемте в дом, мы вас можем покормить, если вы голодные, ну и поговорим заодно.

–  Мы голодные, на самом деле. – признался я. – Спасибо за ваше приглашение, воспользуемся им с радостью.

Мы с Джонни вернулись к машине, забрав оттуда наши рюкзаки и автоматы, предварительно убедившись, что оружие на предохранителях. На это фрау Лиснер коротко заметила нам, что “у нас не воруют, можете все спокойно оставить в машине”, но нам было спокойнее именно так, да и никто особо не возражал. Нас проводили по школьному коридору, неожиданно очень чистому и аккуратному, с огромными окнами в одну стену и дверьми в кабинеты на другой стороне. Мне этот коридор сразу напомнил школу во время летних каникул – пустая и одновременно всегда готовая принять толпы детей. В конце коридора была столовая, в которой сейчас кушало несколько человек, их обслуживала одна женщина в одежде повара. Эта женщина по просьба фрау Лиснер ловко положила нам каждому в тарелку большую порцию дымящейся каши, куда добавила немного мясных консервов, и налила по кружке отличного черного чая. Нас никто не теребил и не расспрашивал, пока мы с Джонни уплетали этот очень кстати подвернувшийся обед. После столовой мы прошли с нашей провожатой на верхний этаж, в настоящий кабинет директора, где нас усадили в кресла для гостей, а сама фрау Лиснер уселась за большой стол светлого дерева, на место директора. Говорить начала она.

–  Давайте начну я, а там посмотрим, к чему мы придем. Меня зовут Габи Лиснер, и я на самом деле являюсь директором этой школы. Да, школы как таковой, с её изначальной функцией, уже нет, но само слово мы используем до сих пор, как символ, если вам угодно. Тут, в школе, держатся вместе выжившие из Маликса и городов вокруг. Когда все началось, то занятия закончились, детей в школе уже небыло, но я и несколько учителей оставались тут доделать свою работу. Не знаю, как так случилось, или это Бог, или просто совпадение, но никто из нас не заразился, и мы быстро сообразили, что происходит серьезная беда. Выходов из школы всего три, плюс подвал, потому мы быстро перекрыли все, вели себя тихо, и у каждой двери дежурил учитель. Если мы видели выжившего, искавшего убежища, то звали его сюда, и снова запирали дверь. В столовой были незначительные запасы еды, а так же напитков, таким образом мы сумели продержаться самые первые пару дней. Когда на улицах стало совсем тихо, то мы стали выезжать за пределы школы, группами, мы искали других уцелевших, своих родственников. Многих нашли, но немногих нашли живыми. Это были очень суровые дни. Одну группу погубили зараженные, другую на следующий день расстреляли бандиты. Но людей становилось у нас всё равно постоянно больше и больше, появилось оружие, и желание выжить самим и помочь выжить другим. Мы начали с Маликса, и очистили его от зараженных. Нет, порой к нам заходят они с других мест, но мало, и мы их быстро ликвидируем.

–  Ликвидируем? – это Джонни спросил, не я.

–  Да, ликвидируем. Мы их, или они нас, тут вариантов нет. Процесс заражения увы необратим на нынешний момент, насколько я знаю. Так вот, таким образом мы выжили, укрепились. Спускались несколько раз в Кур, там магазины с едой и одеждой остались почти нетронутые. Так вот и выжили, до этого момента, и твердо собираемся выживать дальше.

–  Мы проезжали