я понял это позже, чем Мальми-пари. И если мне суждено обратиться чудовищем – да будет так. Но я не позволю обратиться камнем человеку, который открыл мне самое важное в этом мире. Я не позволю обратиться камнем человеку, которого я люблю.

Я почувствовала, что у меня задрожали коленки. Сбоку кто-то подхватил меня за локоть – обернувшись, я поняла, что это мама.

– И что вы предлагаете теперь? – спросил кто-то из каракалов, обращаясь к нам.

Заратуштра кивнул, давая понять, что он ждал этого вопроса.

– Я предлагаю, – медленно проговорил он, вновь обращаясь к присутствующим, – заключить перемирие между двумя народами.

– И как вы хотите это сделать? – скептически поинтересовался кто-то со стороны лисиц.

– Сын народа степных рысей, – он указал на себя, – и дочь народа степных лисиц, – он вновь поднял мою руку, – заключат брак и навеки покинут эти места, а вы позабудете о случившемся и Тульки-хонум останется жива.

Вокруг всё наполнилось шёпотом сотен самых разных голосов. Я перестала чувствовать связь с миром и ощутила лишь, как сильно взмокли мои ладони.

– Но почему мы должны позабыть о случившемся? – спросил кто-то из каракалов.

– Потому что они вступят в новую семью, – тут же ответила Мальми, – и больше не будут причастны к прежним.

На какой-то миг кругом воцарилось безмолвие. Я украдкой заметила, что всё это время мой отец пристально смотрел на меня, и у меня от ощущения его взгляда похолодела кожа; когда Конджу-пари заговорила со мной, я не сразу поняла, что она обращалась ко мне.

– Ну так что, дитя, дочь Тульки-хонум и Амритама, – сказала она, и её голос доносился до меня как через слой густых облаков, – что ты ответишь на это?

Мне казалось, что сейчас на меня смотрел весь мир; мне было так хорошо стоять в молчании и внимать всему, что происходило вокруг, что, когда у меня спросили напрямую, чего именно хочу я, мысли мои потяжелели, будто и в них просочились камни.

Я в отчаянии взглянула на Бурхана и увидела в его взгляде такое тепло и заботу, словно он говорил мне безмолвно: не думай о них – подумай о том, чего хочется тебе самой. Я ощутила, как Заратуштра чуть ослабил хватку и обвёл большим пальцем линии на моих ладонях. Я зажмурилась, уверенная, что вот-вот упаду без сил.

– Я согласна, – в итоге сказала я.

* * *

На мягкой траве, наблюдая за стайками пёстрых рыб, мы пролежали, казалось, целую вечность, но вместе с тем я думала, что прошло всего несколько коротких минут. Белое платье, которое мне соткала Мальми, было человеческим в той же мере, в какой оно было «их»; она соткала его быстро, всего за несколько коротких мгновений, и велела отправиться к тётушкам, чтобы они завершили его цветами из своего сада.

Время здесь шло совсем по-другому; я не знала теперь наверняка, сколько дней мне осталось до полного превращения в камень и прошла ли минута в человеческом мире или целая неделя.

– Ты попросил моей руки, даже не предупредив меня, – упрекнула я Заратуштру, легонько ткнув его в бок.

Он засмеялся и потрепал меня по волосам.

– Я ведь обещал жениться на тебе – неужели не помнишь? Да и к тому же ты можешь развестись со мной сразу же, как только тебе исполнится восемнадцать и один день.

– Но тогда ты превратишься в чудовище, – ответила я.

Он посмотрел на небо; маленький водяной уж, проскользнувший прямо перед его носом, испуганно уплыл в кусты цветущего барбариса.

– Кем бы я ни обратился, – в итоге проговорил Заратуштра, – я буду счастлив, если с тобой всё будет хорошо.

– Я так хотела накричать на тебя, – призналась я. – Так хотела высказать всё, что я о тебе думаю. Всё это время я боялась, что ты просто струсил, сбежал, бросил меня на произвол судьбы, потому что не любил меня.

– Я ушёл потому, что решил, – никто не вправе вершить за меня мою судьбу. Подумал: отыщу твоего отца и приду к тебе, и мы вместе что-нибудь придумаем. Но пока я был здесь, многое изменилось; мне казалось, что миновал всего день – бесконечно долгий и очень насыщенный день, – а Бурхан пояснил мне, что прошло уже целых два года. Никогда не предугадаешь, как здесь течёт время.

– Лучше бы ты просто остался со мной, – тихонько сказала я.

После суда моя мать не отпускала меня и обнимала так, словно просила прощения за все годы разлуки, что были между нами. Бурхан и его отец тоже поддержали меня, и Бурхан даже обязался навещать меня в человеческом мире чуть ли не каждый день, и я бы чувствовала себя бесконечно счастливой, если бы не ощущала на себе всё это время взгляд своего отца.

Он держался, отрешённый, в стороне, так и не проронив в мой адрес ни одного слова. Мне было неловко: я ощущала себя лишней между ним и матерью. Я так мечтала о встрече с ним, всю свою жизнь грезила тем, что увижу его, – и когда он явился ко мне как есть, почувствовала себя совершенно чужой.

Моя мама обнимала меня и говорила, что она виновата во всём. Мне хотелось верить, что она говорит искренне – но она постоянно глядела на моего отца. Я знала, что в итоге она выберет его: я была всего лишь человеком, которого она не сумела вырастить; я была уже не её дочерью – я была чужим существом, которое выросло совсем не в то, во что должно было вырасти в её руках.

– Эй, ты здесь? – Заратуштра вернул меня из мира моих мыслей, легонько помахав ладонью перед моим лицом. – Нам пора.

Когда я тяжело вздохнула, давая понять, что я не хочу, чтобы этот миг прекращался, Заратуштра ласково провёл рукой по моей щеке и заглянул мне прямо в глаза.

– Поговоришь со своими тётушками, – сказал он, мягко мне улыбнувшись, – и знаешь, я ведь тоже хочу кое с кем поговорить.

– Это с кем же? – я приподнялась на локтях.

– Когда я уходил оттуда, – сказал Заратуштра, – я встретил человека, который сказал мне, что знает моего отца.

– Послушай, – тут же ответила я, – иногда встреча с отцом – это не так здорово, как ты себе представляешь.

– Я понимаю, – грустное и тихое. – Но Мальми-пари уверяла меня, что я круглый сирота. Тот человек сказал мне, что это див выкрал меня и оставил у берега моря. Уверен: мой отец будет рад увидеть меня.

– А твоя мать? – нерешительно спросила я.

– Умерла при родах, – коротко ответил Заратуштра, – тот человек сказал, что