они могли гулять по городскому парку и заводить друзей, хотя пока это давалось им с трудом.

Разобравшись с вещами и переговорив со слугами своего родового поместья, я отправилась обратно. На окраине города, где узкие улочки были заполнены суетой и шумом, я неожиданно заметила Амира. У него сегодня был выходной день и мне, конечно, стало интересно выяснить, чем он занимается вне рабочего времени.

Он стоял на улице, помогая женщине с ребёнком войти в какое-то здание. Его движения были мягкими, а лицо выражало искреннее сочувствие.

Я замерла у окна своей кареты, наблюдая за ним, как он, закончив, пошёл дальше, но вдруг остановился у витрины ювелирного магазина. Его взгляд задержался на чём-то внутри, и я почувствовала любопытство.

Ему нравятся ювелирные украшения?.. Странно, не замечала на нем ничего такого.

Когда он исчез из виду, я подошла к тому зданию, где он помогал женщине. Оказалось, это был приют для бездомных. Внутри я увидела работницу и спросила её, что хотел тот джентльмен с белыми волосами.

— Амир аль-Мандир? — улыбнулась она. — Он уже много лет помогает нашему приюту. Он наш главный благотворитель. Наш ангел!

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое.

Так вот ты какой, господин аль-Мандир…

Наступил новый день. Я работала в своём кабинете, когда Амир, как всегда, появился ровно в восемь утра. Он уселся за свой стол в соседнем кабинете, и я попросила секретаршу, маленькую женщину с добрыми глазами, принести нам кофе.

— Амир, — начала я, когда мы остались наедине, — Ты прекрасно исполняешь свою службу.

Я поднялась с места, проходя в его кабинет.

— И я хочу отблагодарить тебя.

Я достала небольшой бархатный футляр из кармана и протянула ему.

Он осторожно приоткрыл его и увидел набор дорогих колец — тех самых, на которые он заглядывался в витрине ювелирного магазина.

— Госпожа… — его глаза расширились.

— Да, это те самые кольца, — улыбнулась я. — Вчера случайно увидела тебя на улице.

Он смущённо опустил взгляд, его щёки слегка порозовели.

— Вы не должны были…

— Захотела порадовать тебя.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела благодарность и что-то ещё, что заставило моё сердце встрепенуться.

— Спасибо, — едва слышно прошептал он.

Этой ночью

Я проснулась от собственного крика, вырвавшегося из горла вместе с последними отголосками кошмара. Комната нового дома, ещё не знакомая мне до конца, встретила меня густым мраком, сквозь который лишь слабо пробивался свет уличных фонарей. Высокие потолки, украшенные лепниной в виде переплетённых ветвей, казалось, нависали надо мной, а массивная кровать с резными колоннами напоминала скорее саркофаг, чем место для сна.

Была всё ещё глубокая ночь.

Я втянула в лёгкие холодный воздух, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Близнецы остались сегодня у тетушек в гостях, слуги разошлись по своим домам — я была совершенно одна в этом огромном доме, где каждый скрип половиц отдавался эхом в пустых коридорах.

И вдруг я услышала.

Тихие шаги внизу. Лёгкие, почти неслышные, будто кто-то двигался на цыпочках.

Ледяные мурашки побежали по моей спине, пальцы вцепились в одеяло.

Кто-то был в доме…

Я резко встала с кровати, босые ноги коснулись холодного паркета.

Внезапно воздух вокруг потеплел, будто невидимые руки обняли меня, отгоняя страх.

Я подошла закрыть окно. Но в темноте не заметила осколков разбитой вазы на подоконнике. Наверное, порыв ветра разбил ее, пока я спала.

Острая боль пронзила ладонь, и я вскрикнула, отпрянув. Кровь, тёплая и липкая, сочилась между пальцев, капая на пол.

И в этот момент внизу раздался стук в дверь.

Сердце замерло.

Я спустилась, подошла к двери, сжав раненую руку, и приоткрыла ее.

На пороге, залитый бледным светом луны, стоял Амир. Его белые волосы, обычно аккуратно собранные, сейчас слегка растрепались, а в глазах читалось беспокойство.

— Госпожа, извините за раннее беспокойство, но вы забыли кое-что в кабинете вчера, — произнёс он, протягивая мне мое кольцо с изображением кошки — фамильную реликвию.

Я недоуменно взяла его, чувствуя, как металл, сохранивший тепло его пальцев, остывает.

— Я не верю в простые совпадения, Амир, — прошептала я. — Я верю в факты и логику. И моя интуиция подсказывает, что ты что-то скрываешь. Зачем ты правда пришел?

Он замер, его взгляд скользнул по моей окровавленной ладони, и что-то дрогнуло в его обычно сдержанном выражении.

— Верьте этому, моя госпожа. Я почувствовал ваш страх… и потребность в защите, несмотря на расстояние между нами. Я знал, что должен прийти. И разве я ошибся?

— Нет… — нехотя признала я. — Не ошибся… Но как ты понял? Ты видишь ауры, разбираешься в пророчествах, политике, религиях… а теперь ещё и чувствуешь, когда мне нужна помощь. Кто же ты на самом деле?

Мужчина отвел взгляд, внезапно смущённый, и вместо ответа осторожно взял мою руку.

— Позвольте…

Его пальцы коснулись раны, и я замерла, ожидая боли. Но вместо неё по ладони разлилось тепло, будто солнечный свет пробился сквозь ночное небо и осветил мою кожу.

И тогда я увидела: кровь перестала сочиться, а порез… затянулся сам собой, оставив лишь тонкий шрам.

Амир вдруг вздрогнул, и я заметила, как по его щекам катятся… слёзы.

— Амир?? Ты… Ты плачешь? Вид крови так тебя тревожит?

— Не крови, госпожа… — прошептал он. — Но теперь всё в порядке. Однако эта рана… она должна была причинить вам ужасную боль тогда. Простите меня, моя госпожа.

Он провёл пальцем по шраму, и тот исчез, будто его и не было.

Я уставилась на него, потрясённая.

— …Ты — настоящее чудо и загадка одновременно, Амир аль-Мандир, — прошептала я. — И я всё ещё не могу решить, что из этого больше.

Он лишь улыбнулся, но в его глазах читалось что-то древнее и бесконечно печальное.

Огонь лампадки отбрасывает колеблющиеся тени на стены, и в этом мерцающем свете лицо Амира кажется почти нереальным — будто высеченным из мрамора древним мастером, который знал секреты вечной красоты.

Я медленно поднимаю руку, кончики пальцев дрожат перед тем, как коснуться его кожи.

Мои пальцы скользят по его высокому, благородному лбу, ощущая под собой лёгкие морщинки — следы глубоких раздумий. Его кожа теплее, чем я ожидала, почти горячая, будто внутри него горит неугасимый огонь Храма Мандир. Провожу пальцем по дуге его бровей. Они резко контрастируют с белизной его волос.

Амир прикрывает глаза, его длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Я едва касаюсь их, и он слегка вздрагивает, но не отстраняется.

Мои пальцы скользят ниже, ощущая резкие, почти скульптурные линии его лица. Он дышит ровно, но чуть глубже,