противника, ни причин изменения его тактики, ни того, кто может стоять за всем этим. А что де Лоран? Марк почему-то испытывал смутное беспокойство, вспоминая о нём. Не было сомнений, что именно он стоял за убийством стряпчего Карона и шантажом коннетабля, но его какое-то неуклюжее поведение настораживало. И этот ящик с плащом, маской и кинжалом, спрятанный в старых бочках так напоминал коллекцию графа де Марля, сидящего ныне в подземной тюрьме Чёрной башни. Того явно подставили, хоть он и сам успел наворотить дел. Так, может, и этого купили этими жутковатыми символами причастности к некой мрачной тайне, чтоб потом скинуть со счетов. Может, всё-таки нужно его арестовать? Но знает ли он, кто на самом деле прячется в тени, или его тоже принимали в каком-то подвале неведомые люди в железных масках? И если схватить и запереть его сейчас, то не будет ли перерезана та самая нить, ведущая к его сообщникам?

Марк покачал головой. Он и сам не знал, правильно ли поступает, но надеялся, что незаметные соглядатаи лисьего племени сумеют выследить его связи, не возбудив подозрений. И этот де Жардо, он может быть тоже связан с этим Орденом. Его биография куда более запутана и прерывиста, чем у де Лорана. Их дружба — это обычная взаимная привязанность между двумя молодыми рыцарями или нечто большее? Марк хотел взглянуть на него лично, чтоб составить собственное мнение.

Лейтенант Ален де Жардо выглядел именно так, как описала его служанка в трактире «Петух и роза». Невысокий, коренастый, с широкими плечами, он буквально излучал силу, что было свойственно многим рыцарям, служившим в тяжёлой кавалерии виконта Деврэ, которую ещё называли «Железным клином», потому что именно так она врезалась в гущу врагов, освобождая дорогу для идущих следом пехотинцев. Его чёрные, кудрявые волосы были пострижены коротко, открывая высокий гладкий лоб и мощную шею. Тёмно-карие глаза внимательно и проницательно смотрели из-под густых бровей, но на губах играла приятная улыбка, открывающая крепкие белые зубы. Смуглое лицо нельзя было назвать красивым, но всё же он производил впечатление довольно симпатичного человека. И да, этот шрам от обширного ожога в нижней части левой скулы совсем не портил его, а, скорее, придавал ему вид бывалого воина.

Он сидел на парапете между каменными зубцами на вершине Восточной башни, откуда открывался вид на равнину, простиравшуюся за внешней крепостной стеной. На нём была тёмная кожаная безрукавка с медными заклёпками, надетая на форменную военную куртку, чёрные штаны и начищенные до блеска ботфорты. В ножнах на поясе висел меч с бронзовой рукояткой, покрытой узором, в углублениях которого поблескивала позолота.

— Де Лоран? — несколько удивился он. — А что с ним не так, коль он заинтересовал тайную полицию?

— Ничего, — пожал плечами Марк. — Мы всего лишь проверяем его связи, поскольку он приближен к коннетаблю.

— Ах да, это странное дело, — кивнул де Жардо. — Я слышал об этом и рад, что оно закончилось без последствий для барона Аллара. Мы все искренне восхищаемся им. Но, боюсь, я мало чем могу вам помочь.

— Разве? Вы ведь друзья с де Лораном.

— Ну, я не назвал бы это дружбой, — усмехнулся лейтенант. — Настоящих друзей приобретаешь в сложных испытаниях, дальних походах и тяжёлых боях. У меня есть несколько таких, настоящих друзей. Адам к ним не относится. Мы, скорее, приятели. Иногда пьём вместе, болтаем о женщинах, о службе. Впрочем, он о своей говорит мало, в основном, выслушивает мои откровения. Я приглашал его пару раз к себе, — у меня комната в казарме, — но он меня в свой дом — ни разу. Разве что в трактир, впрочем, хороший. «Петух и роза».

— Как вы познакомились? — спросил Марк.

— Да тоже на пирушке, — пожал плечами де Жардо. — Не помню, кто её устраивал. Дело было в «Королевском копье». Мы оказались рядом за столом, разговорились. Он мне понравился, хоть и показался довольно замкнутым. Полагаю, он почувствовал моё расположение, потому что предложил встретиться на следующий вечер в том самом трактире.

— Когда это случилось?

Де Жардо задумался и посмотрел на равнину и синеющий за ней лес.

— Думаю, что год назад, может, немногим позже.

— Он тогда уже служил коннетаблю?

— Не знаю, он не говорил о своей службе. Я вообще узнал о том, что он служит в военном ведомстве, гораздо позже, когда он упомянул, что собирается сопровождать куда-то Аллара.

— Что вы можете о нём сказать?

— Немного. Да, мы вместе пили, болтали о разном. Он показался мне приятным человеком.

— Он рассказывал вам о своём прошлом?

— Только о том, что был оруженосцем у барона де Ланефа, отзывался о нём с большой теплотой. И как-то упомянул, что его отец был убит каким-то соседом. Тогда я первый и последний раз видел на его лице неприкрытую боль. Я как-то сразу понял, что он не любит, когда лезут ему в душу, потому старался обсуждать только общеизвестные новости, дам, — де Жардо усмехнулся, — и вино.

— Он играет?

— Нет.

— У него есть дама сердца?

— Не думаю. По крайней мере, мне он об этом не говорил.

— А друзья, кроме вас?

— Не знаю. Он иногда упоминает какие-то имена, но как-то вскользь. Я полагаю, это его сослуживцы. Знаю, что иногда он бывает на каких-то пирушках, куда меня не зовут. У него свой круг общения, у меня — свой.

— И что же вас так сблизило?

— Не знаю, — де Жардо обезоруживающе улыбнулся. — Он добрый малый, я чувствую, что иногда ему бывает одиноко. Он служака, почти всё время проводит с коннетаблем. Но даже таким иногда нужно с кем-то поговорить, понимаете? Просто поболтать о пустяках, рассказать или услышать что-то забавное. И тогда он посылает мне записку и приглашает встретиться. Если я не занят, то соглашаюсь. Почему бы и нет?

— У него есть какие-то увлечения, помимо службы?

— Он много читает. Я так понял, что он получил не слишком хорошее образование, но именно из книг многое узнал. С ним бывает интересно. Он часто вспоминает какие-то истории, иногда даже декламирует стихи. Я не любитель поэзии, но военные баллады Вильре нравятся и мне.

— Он расспрашивал вас о службе, распорядке гарнизона или о командирах?

— Нет, зачем ему это? Полагаю, что если его это заинтересует, он может