колонны пять бронемашин ещё на ходу, две стоят мёртвые поперёк дороги, но как укрытие работают. Часть мотогрупп спешилась и держит каменные карманы у склонов. Раненых стянули под разбитый ремонтный тягач.

— Враги на высотах? — спросил Ардор.

— На обеих. Но плотность разная. Западный гребень сильнее. Там две батареи лёгких пушек, три-четыре устойчивые пулемётные точки и минимум взвод снайперов. Восточный послабее, зато с миномётами и наблюдением.

— То есть, — буркнул Хирс, — одни бьют тебя в лоб, другие сверху, а какая-то сука записывает, как красиво ты умираешь.

— Именно, — сухо сказал Рош.

Командир приданной авиагруппы, капитан с лицом человека, давно утратившего уважение к законам физики, спросил:

— Что с воздухом?

— Плохо, — ответил Рош. — Судя по карте, ветра вдоль хребтов боковые, порывистые с завихрениями. Ну и на входе в дефиле нас встретят из всего, что стреляет вверх. На низкой высоте — особенно.

— Значит, по уму, — произнёс один из ротных, — надо собрать кулак, выдавить их с восточного входа, пройти внутрь, а дальше уже по обстановке.

Ардор ничего не сказал.

Подошёл к карте и некоторое время смотрел молча.

Потом спросил:

— Почему Бурн ещё жив?

В комнате стало чуть тише.

— Потому что он Бурн, — ответил кто-то сзади под смешок, слишком короткий, чтобы стать смехом.

— Нет, — сказал Ардор. — Потому что им нужны пленные. Если бы хотели просто убить, уже залили бы дефиле минами, эфирным огнём или расстреляли тяжёлой бронёй в упор. Они держат его, жмут, бьют, но не добивают. Значит, рассчитывают на красивую капитуляцию или на добор живых после штурма. А раз они рассчитывают, значит, у них уже сложилась математика.

Он постучал пальцем по дальнему, северному скату холмов.

— Сделаем так, чтобы математика испортилась.

Рош понял первым.

— В тыл?

— В тыл. Высаживаем батальон за гребнем, на северной полке, вот здесь и здесь. Сначала разведка и штурмы́. Снимаем наблюдателей, режем миномёты, захватываем вершины с обратной стороны. После этого вторая волна высадки и катимся вниз по хребтам им в задницу, а Бурну даём команду ударить изнутри.

Пилот медленно выдохнул.

— Узковато.

— Да.

— Садиться негде.

— Значит, часть сядет, часть зависнет, и люди пойдут по штурмтросам.

— Под огнём?

— А вы знаете более здоровый способ?

Пилот криво усмехнулся.

— Здоровый нет. Знакомый — да.

Сапёр Лурих посмотрел на схему и сказал с тем уважением, которое в армии обычно приберегают для больших неприятностей:

— Господин капитан. Если нас начнут бить в момент высадки, у нас будет очень плотный набор трупов на камнях.

— Поэтому, — ответил Ардор, — высадка начнётся с предварительных ласк.

Он повернулся к пилотам.

— Сколько тяжёлых транспортов на крыле?

— Семь исправных. Восьмой можно поднять, если очень хочется издеваться над техниками.

— Поднимайте все. Первый эшелон — разведка, штурмовые группы, сапёры, связисты, тяжёлые метатели, коробки с гранатами и лёгкие автоматические пушки на салазках. Второй — остальной батальон, боезапас, медики. Кроме того, авиагруппа понесёт всё, чем можно усилить удар: дополнительные стволы, контейнеры с ракетами, запасные накопители и вообще всё, что взрывается, прожигает, режет или делает врагу день хуже. Берите под завязку, не жалея техники. Её мы ещё выгрызем, а людей так просто не взять. Если всё пойдёт как надо, к тому моменту, когда второй эшелон будет закрепляться на гребне, у нас образуется очень интересная ситуация. Восемь грузовых транспортов, набитых боеприпасом и оружием, окажутся над районом боя.

Уже через минуту во всех дворах Талинвала взревели моторы, воздух задрожал от прогрева антигравов, карго-сержанты уже орали так, словно собирались этим голосом не только грузить транспорт, но и лично выиграть войну. Солдаты бежали к площадкам, тащили ящики, связки боекомплекта, складные станки, катушки тросов, носилки, кристаллы, матерясь с тем суровым достоинством, которое всегда появляется, когда человек понимает, что ничего хорошего его не ждёт.

На одном из бортов техник, глядя как внутрь грузят дополнительные коробки с ракетными пеналами, сказал пилоту:

— Это уже не транспорт.

— А что?

— Да тут и бомбер от тоски заплачет.

Первым шли две машины. На предельно малой, обходя основные сектора наблюдения, ныряя между хребтами и складками местности так, будто пилоты в молодости были ворами, а не офицерами. Ардор летел в головном транспорте, стоя у полуоткрытого лацпорта глядя вниз поверх прицела спаренной пушки, где серо-жёлтая земля тянулась неровными пластами, а ветер упруго бил в стекло шлема.

Связь с Бурном держали короткими сеансами.

— Бурн, это Талинвал. Слышите?

Шипение.

Потом тяжёлый, ровный голос, в котором усталость уже стояла рядом со злостью и давно чувствовала себя как дома:

— Слышу. Если это предложение сдаться — идите нахер заранее.

— Я не настолько бессмертный, господин подполковник. Мы в десяти минутах от вас.

Пауза.

— Уже интереснее.

— Через десять — двенадцать минут начинаем. По моему сигналу ударите по восточному скату всем, что ещё способно стрелять и ехать. Не на прорыв. На шум, дым и максимальную суету. Ваша задача — чтобы они решили, будто помощь идёт в лоб.

— А на самом деле?

— На самом деле мы сейчас свалимся им на голову с другой стороны.

Бурн молчал секунду.

— Если это шутка, капитан, то дорогая.

— А я вообще человек расточительный.

В шлемофоне что-то коротко хрипнуло, похожее на смех.

— Принял. Ударим. И если вы опоздаете, я потом специально выживу, чтобы убить вас лично.

— Договорились.

Подход к северному гребню вышел именно таким, как предполагалось. Скотским, нервным и кривым.

На входе транспорт тряхнуло так, что двое бойцов у аппарели одновременно выдали одну и ту же короткую молитву, только один богам, второй — матери завода-изготовителя. Сразу после этого снизу ударили первые трассеры. Не прицельно, скорее инстинктивно. Кто-то на гребне всё же увидел движение и решил, что стрелять по небу — полезная привычка.

— Высота!

— Держу!

— Ветер слева!

— Сам вижу!

— Контакт на гребне, двое, нет трое!

— Снимайте!

Двое стрелков у дверных проёмов почти синхронно дали короткие очереди из автоматических пушек и позиции стрелков заволокло дымом и кровавой взвесью. Транспорт завис над узкой полкой за гребнем, едва не цепляя брюхом серый зубчатый камень, уткнув правое заднее шасси на камне, и балансируя всем фюзеляжем м воздухе, нависая над склоном.

Часть егерей ринулась по аппарели, часть ушла ниже по склону по