он хороший, отходчивый. Просто не надо провоцировать. Я же говорила тебе, наше дело — быть мудрыми.

— Не нужны мне такие дела. И я ничего не буду ему говорить, пусть больше тебя не подсылает. А если еще раз тронет — я напишу заявление в полицию.

— Ты что такое говоришь-то?! — ужаснулась она, — какая полиция? На отца-то родного?

— Он мне не отец. А теперь извини, я хочу спать. У меня, знаешь ли, тоже был тяжелый день.

— Вась, ну ты подумай о том, что я сказала, — она снова завела свою пластинку. — Зачем настроение всем портить? Скажи ты ему эти несчастные циферки и живи спокойно. И ему тоже волноваться вредно, сердечко шалит.

Сердечко у него шалит, потому что жрет как свинья и целыми днями на диване валяется.

А я спокойно буду жить, только когда вырвусь из этой дыры вместе с тем, что смогла заработать своим собственным трудом.

— Спокойно ночи, мама, — я завалилась прямо поверх вонючего одеяла и прикрыла глаза, а она еще немного потопталась в комнате и, так и не найдя подходящих слов для старшей дочери, вышла.

Чуть позже я услышала, как в замочной скважине скрипнул ключ.

Меня заперли, чтобы не надумала ночью сбежать.

Через окно не выйти — помню, отчим еще после моего прошлого побега поставил решетки, якобы для красоты и от воров. Так что добро пожаловать в тюрьму.

Конечно, я не смогла заснуть. Из комнаты брата бухала музыка, в гостиной надрывался телевизор. Мать гремела грязной посудой на кухне, а я лежала, молча глотала слезы и молилась, чтобы меня кто-нибудь спас.

* * *

На следующее утро, мама принесла мне завтрак — чай и бутерброд с маслом.

— Что-то у нас тихо.

— Петенька спит, а Сереженька за продуктами в город поехал, — не без гордости сказала мама, тактично умолчав о том, что за продуктами он отправился с моей картой.

К сожалению, Петенька вскоре проснулся. Я слышала, как он гоняет мать по кухне: дай ложку, дай хлеба, где салфетки, а она суетилась и бормотала:

— Сейчас, Петруш. Сейчас.

Чуть не стошнило.

Позже, когда он насытился, раздалось хриплое:

— А эта что там сидит? Пусть выходит. Жрать готовит, убирается. Мне нахлебники и тунеядцы в доме не нужны. Пусть отрабатывает.

Отрабатывает что, мать твою?

Плохую карму? Грехи предков? Что?! Я не понимаю, за что мне весь этот кошмар.

Недолго думая, я закрыла дверь изнутри на задвижку, а потом еще и тяжелый дубовый комод подвинула, и стулом для надежности подперла.

— Чего она там гремит?

— Не знаю, Петенька.

— Так иди мля и проверь! Овца.

Маменька послушно пошлепала к двери, опустила ручку и, когда не открылось, удивленно сказал:

— Ой, заперто.

— Что значит заперто? — тут же окрысился отчим.

— Васена, у тебя дверь заело, — заискивающе пролепетала мать, как всегда, пытаясь угодить всем и сразу.

— Не заело. Я ее заблокировала.

— Что она сказала?! Заблокировала?! — послышался грохот отодвигаемого стула и тяжелые шаги. Потом удар кулаком по двери, — а ну-ка немедленно открыла, зараза! В моем доме только я решаю, где и кто может запираться.

Мама что-то лепетала, пока он на нее не прикрикнул, а я сидела на полу в комнате, привалившись спиной к содрогающемуся от яростных ударов комоду и закрыв глаза.

Сколько я так продержусь?

День. Два? Они все равно высадят эту дверь.

А что потом?

Что?

* * *

Сергей вернулся через пару часов. Я видела, как он тащил из машины два доверху набитых пакета. Дом тут же наполнился звоном пивных бутылок и ароматом жареного мяса, с трудом перекрывающим вчерашнюю вонь рубца. Кажется, у них еще был торт, фрукты, колбаса.

Как всегда, все спустят за один день, не думая о том, что будет завтра. Да и зачем? У них ведь теперь снова есть Василиса, которой можно сесть на плечи, сказать, что надо быть мудрой, припугнуть и дальше жить в свое удовольствие на всем готовом.

— А Васеньке? — спросила мать.

— Перебьется! Захочет жрать. Выйдет. Извинится. И тогда я еще посмотрю, кормить ее или нет.

Сдохну от голода, но не выйду!

— Давай дверь вскроем, — тут же предложил брат.

— Позже. Пусть пока посидит, подумает о своем поведении. А мне пока, добавки положи.

— И мне.

Весь день я просидела в комнате. Голодная, злая. Глубоко несчастная. Изнемогающая от тревоги за Гошу и от желания увидеть Ивана. А вечером… Вечером, когда снова на весь дом орал телевизор, раздался стук в ворота. Причем такой стук, что все разом затихло. И музыка в комнате брата, и телевизор, и мое бедное сердечко.

Глава 20. Знакомство с родителями

К родительскому дому Василисы мы подъехали уже поздно вечером.

Мы — это три машины. В одной я, Ольга и Олег. Во второй — мои парни, в третьей — друзья Олега.

Получилась не хилая такая бригада из дурных и бестолковых.

— Напомните, какой план? — поинтересовался тот, которого звали Марком, — мы просто забираем девчонку или сносим это место с лица земли?

— Забираем Ваську и наглядно демонстрируем, что в их же интересах к ней больше не лезть, — терпеливо объяснял Олег.

У меня же терпения не осталось, поэтому я выдвинулся к калитке и постучал. Ногой.

Старый забор, явно не знавший крепкой хозяйской руки, заходил ходуном по всему периметру, но устоял.

В доме затихло. Шторы дрогнули, и я мельком увидел чей-то силуэт.

Открывать нам не торопились, поэтому я постучал снова. В этот раз забор подозрительно заскрипел и накренился.

— Давайте выбьем дверь? — предложил кто-то за моей спиной. Я даже оглядываться не стал, вместо этого постучал третий раз.

Наконец, последовала реакция. Щелкнул замок, скрипнула дверь, раздался грубый нахрапистый голос:

— Кто там ломится?

— Я.

— Мы никого не звали, сейчас полицию вызовем.

— Здесь полиция. Открывай.

Послышалось какое-то шушуканье, потом шаркающие шаги и калитка, наконец, распахнулись.

Передо мной действительно стоял тот самый дрищ с реденькими усиками, который на форуме настойчиво требовал Васькины контакты.

— Ну, здравствуй, Сереженка.

Меня он узнал сразу и попытался захлопнуть калитку, но я ее буквально снес, даже не заметив преграды, а сам горе-программист отлетел в сугроб.

— Вы не имеете права!

— Заткнись.

Кто-то пытался запереть входную дверь, но не успел.

Я был злее и быстрее, поэтому распахнул ее так же, как калитку, едва не впечатав в стену худосочную невзрачную женщину.

— Здрасте! — гаркнул так, что она вздрогнула, — меня Иван зовут! А вы, наверное, Светлана Ивановна?

— Ды-ды-да, — проблеяла она и бочком-бочком ускользнула в комнату, — Петенька там