я, — давайте договоримся. Вы забираете заявление. Мы списываем аварию на техническую неисправность или плохие дорожные условия. Ремонт вашей машины… Я уверен, Георгий Сергеевич найдет способ помочь через внебюджетные фонды или страховку. Главное — никакой полиции. Так будет лучше для всех.

Кузнецов тяжело дышал, обдумывая предложение. Он понимал, что его «прижали». Я ведь психиатр, и моё слово будет иметь вес, если речь пойдёт об экспертизе алкогольного опьянения. Если он пойдёт до конца — уничтожит Макса, но и себя тоже.

— И что ты хочешь взамен? — хрипло спросил он.

— Только одного: не трогайте нашего водителя. На нём сейчас вся скорая держится. Будем считать, что вы разошлись мирно. Ваша репутация чиста, а он — свободен.

Я чувствовал, как система сигнализирует о снижении уровня агрессии объекта. Кузнецов сдувался.

— Ладно, — наконец выдавил он, поправляя галстук. — Георгий Сергеевич, пишите там свои бумаги… Неисправность так неисправность. Но чтобы мне этот водила больше на глаза никогда не попадался. Слышите? Никогда! Это моё условие.

Я кивнул, чувствуя, будто камень с плеч упал. Макс спасён. Его документы не будут проверять под микроскопом. А значит, и моя тайна останется за семью замками. По крайней мере на сегодня.

А то уж больно много желающих раскрыть мою личность в последнее время!

Я вышел из административного корпуса. Почувствовал глубочайшее облегчение. Минус одна крайне серьёзная проблема. Осталось только сообщить хорошие новости.

На станции скорой стоял гул. В боксе Михаил Михалыч, активно жестикулируя, что-то выговаривал Максу, а тот, с понурой головой и перевязанным лбом, лишь изредка вставлял оправдания. Увидев меня, оба замолчали.

— Ну что там? — буркнул Михалыч, скрестив руки на груди. — Готовить приказ об увольнении по статье?

— Отставить приказ, — улыбнулся я. — Мы договорились. Кузнецов забирает претензии. Официальная версия — техническая неисправность рулевого управления «буханки». Ремонт машин пойдёт через страховую и внутренние фонды. Но, Макс, есть условие: на глаза ему больше не попадайся. Вообще.

Макс подскочил с каталки, едва не запутавшись в собственных ногах. Его лицо просияло так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерею.

— Лёха! Да я… да я теперь за три квартала любую иномарку объезжать буду! Блин, ну ты выдал! Я думал — всё, суши вёсла, прощай, баранка! Спасибо, брат, выручил. С меня причитается, ты же знаешь!

Михаил Михалыч долго смотрел на меня, и в его суровом взгляде проступило нечто, похожее на искреннее изумление. Он подошёл и коротко, по-мужски сжал моё плечо. Рука у него была тяжёлая и сухая.

— Не знаю, как ты это провернул, Астахов. Кузнецов — человек тяжёлый, мстительный. То, что ты его приземлил… — он замолчал на секунду, подбирая слова. — В общем, спасибо. Мужик! Иди, работай. А с этим остолопом я сам разберусь, чтоб впредь за дорогой следил, а не за птичками.

Я кивнул и направился обратно в поликлинику. Стоило мне ступить на свою территорию, как из-за угла вынырнул заведующий Капитанов. Словно в засаде меня ждал, партизан недоделанный!

Степан Аркадьевич выглядел паршиво: лицо серое, под глазами мешки, галстук затянут так туго, что казалось, мешает ему дышать.

— Алексей Сергеевич, — просипел он, хватая меня за локоть. — Вы закончили? Мне… Нам нужно поговорить. Срочно. Зайдите ко мне после приёма. Прошу вас.

Я видел, как он дрожит. Вчерашняя сцена с Каракатицей явно не давала ему спать.

Когда последний пациент покинул мой кабинет, я постучал к заведующему. Капитанов сидел за столом, спрятав руки в карманы халата.

— Садитесь, Астахов, — начал он, пытаясь вернуть себе официальный тон, но голос предательски сорвался. — Давайте сразу к делу. То, что вы увидели вчера… это было чудовищное недоразумение. Минутная слабость. Татьяна Ивановна… Она женщина тонкой душевной организации, мы просто…

— Степан Аркадьевич, — мягко прервал его я. — Мне не нужны оправдания. Взрослые люди, общие интересы. Я всё понимаю.

— Понимаете? — Капитанов вдруг прищурился, и в его взгляде мелькнула крысиная злоба. — А я вот тоже многое понимаю. Я ведь не дурак, Алексей. С того самого дня, как вы переступили порог этой больницы, я чувствую: что-то с вами не так. Слишком гладкий, слишком умный, документы идеальные, но в глазах — пустота, как у человека, которому нечего терять. Или который слишком много скрывает.

Он наклонился ближе ко мне, понизил голос до шипения.

— Вы ведь не просто так здесь, верно? Сбежали от чего-то? Или от кого-то? Один мой звонок в Саратов, старым знакомым в управлении, и…

Я понял, что он перешёл в контратаку. Классическая защита через нападение. Шантаж на шантаж.

Система выдала расчёт:

/Риск разоблачения при конфликте: 85 %. Рекомендуемое действие: установление раппорта, взаимный пакт/

/Раппорт активирован/

— Степан Аркадьевич, — я улыбнулся, и эта улыбка заставила его вжаться в спинку стула. — Вы ведь умный человек. Зачем нам эти звонки? У вас — Татьяна Ивановна и репутация примерного семьянина. У меня — моё, как вы выразились, странное прошлое. Которое, поверьте, никак не мешает мне делать вашу поликлинику лучшей в области. Зачем разрушать то, что работает?

Я положил ладони на стол. И продолжил:

— Давайте заключим сделку. Вы не лезете в мою жизнь. Не ищете мои тайны, не заваливаете меня лишними пациентами и не пытаетесь меня проверить. А я забываю всё, что видел у себя в кабинете. Моя память становится чистой, как лист бумаги. Мы коллеги, которые уважают друг друга и хранят общие секреты.

Капитанов тяжело дышал. Он смотрел на мои руки, потом в мои глаза, пытаясь нащупать там блеф. Но я был спокоен. Я просто предлагал ему взаимную помощь.

— Пакт о ненападении? — хрипло спросил он.

— Именно. И о взаимном прикрытии, — подтвердил я. — Если у вас возникнут проблемы — я помогу. Если у меня — вы не станете копать могилу глубже. Договорились?

Заведующий медленно вытащил руку из кармана и протянул её мне. Ладонь у него была влажной от напряжения.

— Договорились, Астахов. Но помните: если вы меня предадите…

— Мы в одной лодке, Степан Аркадьевич, — я пожал его руку, тем самым выполнив главное условие навыка «раппорт». — А лодки в Тиховолжске имеют свойство тонуть очень быстро. Так что будем грести в одну сторону.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри устанавливается шаткий, но всё же мир. Враги стали союзниками, друг спасён. Но уже послезавтра — в четверг — приедет губернатор. И что-то подсказывает мне, что этот день принесёт много проблем.

Однако и эту смену спокойно доработать мне не дали. В дверь заглянула Полина, и по её лицу я понял — ранний уход домой отменяется.

— Алексей Сергеевич, звонили из