с магнитной привязкой, которая притягивала металлические предметы и амуницию, утяжеляя того, кто ступил на ложную поверхность. Дмитрий ощутил неоднородность энергетического фона, присел и поднял щепку, бросив её на тропу. Щепка шлёпнулась в жидкую грязь, мгновенно увязнув по всю длину.

— Обходим слева, — тихо сказал он, — через мшистый участок. Земля плотная, выдержит.

Так они и поступили, не потеряв ни секунды.

Где-то левее, в километре, послышался треск и приглушённые крики. Астраханская команда угодила в аналогичную грязевую ловушку и сейчас громко демонстрировала всю широту своей души и богатый словарный запас. Ещё дальше, за гребнем холма, шум стоял непрерывный: кто-то ломился через подлесок, не утруждаясь маскировкой. Хруст веток, звон металла, обрывки перекличек. Они шли быстро, но громко, и этот шум работал как маяк для каждого Бездушного в округе.

Угрюмцы двигались иначе. Тихо и уверенно, контролируя каждый шаг. Для них этот лес был тренировочным полигоном, по которому они ходили десятки раз. Для них Бездушные были не страшной историей из учебника, а противником, которого они уже встречали в реальном бою и не раз били. Именно поэтому, когда Пелагея почувствовала четырёх Трухляков в двухстах метрах к северо-востоку, команда не замедлилась, не запаниковала. Воскобойников показал жестом: «обходим», и шестёрка сместилась по дуге, оставив тварей позади.

Спустя десять минут после старта лес слева и справа ожил. Ожил неправильно. Пелагея почувствовала это первой: движение магических аур, слишком упорядоченное для Бездушных. Люди. Много. И шли они не к центру, а им наперерез.

— Контакт, — бросил Одинцов из арьергарда. — Справа и слева.

В этот момент казанская команда вышла из-за густого ельника справа с агрессией проигравших, горящих желанием отыграться. Рязанская команда показалась слева, перекрывая маршрут. Двенадцать магов против шестерых, и по их построению было очевидно, что они готовились к этому заранее. Никакой случайности.

Одинцов сразу понял происходящее. Полетаев подтвердил негромко:

— Они шли нам наперерез. Как минимум две команды работают вместе!

Воронов грязно выругался, заставив Троекурову вспыхнуть.

Воскобойников позволил себе короткую усмешку:

— Значит, мы здесь самые популярные.

* * *

Накануне вечером шестеро наставников собрались в гостевой комнате новгородской делегации. Комната была просторной, но обставленной без излишеств: дубовый стол, стулья с прямыми спинками, графин с водой и стопка стаканов на подносе. Окно выходило на полигон, где рабочие под фонарями демонтировали оборудование с прошедших состязаний. Хозяином встречи выступил новгородский наставник, жилистый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и рубленым усатым лицом. Он расставил стулья полукругом, сел во главе и подождал, пока все устроятся.

Казанский наставник пришёл первым и занял место ближе к окну, скрестив руки на груди. Лицо у него было бурым от загара и плохо скрываемого стыда: его ученика разгромили в первый же матч, и декан к вечеру успел высказать всё, что думал о качестве подготовки, не стесняясь в выражениях.

Рязанский наставник, худощавый мужчина с залысинами и беспокойными руками, сел напротив. Он избегал смотреть в глаза коллегам, потому что после позорного выступления его команду принялись жалеть, а жалость была хуже любого оскорбления.

Московский наставник, грузный человек с окладистой бородой и массивным перстнем на мизинце, развалился в кресле и крутил печатку, как делал всегда, когда нервничал. Тверской вошёл последним, кивнул всем и сел молча. Астраханский наставник, тощий тип с дёрганым лицом, пристроился на краю, словно готовился в любой момент сбежать.

— Итоги дня все видели, — начал новгородский наставник, положив ладони на стол. — Угрюм лидирует по очкам с отрывом. Мои проиграли дуэль крестьянскому сыну, которого мой же воспитанник считал дровосеком. Да и вы все, господа, ударили в грязь лицом.

Рязанский наставник дёрнул щекой, промолчав.

— Завтра групповой зачёт, — продолжил новгородец. — Если каждый пойдёт сам за себя, Угрюм возьмёт и это золото…

Московский наставник хлопнул себя по колену, погладив бороду.

— Ну и что ты предлагаешь, дорогой? Может, мне своих ребят в лес послать с завязанными глазами, чтоб не так обидно было проигрывать? Говори прямо, у меня терпение кончилось ещё вчера.

— Предлагаю перестать делать вид, что каждый из нас может победить в одиночку, — новгородец обвёл взглядом присутствующих. — Жеребьёвка уже была, и мы знаем, кто стартует рядом с Угрюмом: Казань и Рязань, — его взгляд пробежался по двум лицам.

Оба названных наставника подняли головы.

— Вместо того чтобы идти к центру, ваши команды разворачиваются и перехватывают угрюмцев, — продолжил новгородец. — Двенадцать магов на шестерых. Задача: измотать, замедлить, выбить хотя бы одного-двух. Вам не нужно побеждать. Вам нужно отнять у них время и силы.

Рязанский наставник пожевал нижнюю губу, переглянулся с казанским.

— Занятно, — протянул он. — То есть мы вдвоём лезем под удар, а вы вчетвером снимаете все сливки?..

— А мы четверо идём к контрольной точке нормальным маршрутом, — подтвердил новгородец, словно не расслышав издёвки в чужом тоне. — Кто первый доберётся, занимает позицию, ждёт остальных. Когда все четыре команды на месте, ставим совместную оборону. Двадцать четыре мага на укреплённой позиции. Когда Угрюм доковыляет до точки, потрёпанный и уставший, мы встретим их неприступной стеной.

Московский наставник перестал крутить перстень.

— Красивая схема, — произнёс он с ленивой вежливостью человека, привыкшего к кабинетным совещаниям. — Только один вопрос позвольте: кто в итоге активирует маяк? Кто забирает победу? Потому что, если я правильно понимаю регламент, победитель может быть только один.

— Сначала мы вместе разбиваем Угрюм, — отрезал новгородец. — Потом решаем между собой. Пусть победит достойнейший. Главное, чтобы выскочки Платонова проиграли. Они нас унизили прилюдно, а завтра половина Содружества будет смотреть трансляцию. Если Угрюм возьмёт и групповой зачёт, послезавтра каждый из нас будет искать новую работу.

В комнате повисла тишина. Казанский наставник разжал челюсти и медленно кивнул:

— За вчерашнее мои ребята любому из угрюмцев глотку перегрызут только так. Мы в деле.

— Астрахань тоже, — следующий наставник сказал это тихо, почти нехотя, но всё же сказал. Он просто боялся остаться единственным, кто не присоединился

Рязанский наставник скривился:

— А что получим мы? Мои ребята жертвуют местом в зачёте, чтобы ваши четыре команды потом делили кубок. Как-то, знаете ли, односторонне выходит.

— Политические дивиденды и благодарность, — новгородец позволил себе тонкую усмешку. — Ректоры запомнят тех, кто помог спустить Платонова на землю. Это дороже любого кубка.

— Дивиденды, — повторил рязанец с саркастичной ухмылкой. — Ну ладно, посмотрим, какие у вас дивиденды, когда дело дойдёт до дела. Мы в деле. Мне самому хочется посмотреть, как эти молокососы кровью умоются.

Тверской наставник, молчавший всё это время, произнёс коротко:

— Мы участвуем, но не дай Бог план не сработает!..

Так был заключён союз шести эгоистов, каждый из которых согласился по