Цокая каблуками, Грация медленно подошла к кареглазке, а потом тихо и медленно заговорила:

— Я пришла не ссориться. Я пришла тебя предупредить.

— О чём же? — нахмурилась Джулия.

— Гильермо вернулся в город, — сказала Грация. — Я видела его вчера. И я… Я, — тут девушка всхлипнула. — У меня осталось кое-что он наследства и я… я хотела бы отдать эти деньги тебе, чтобы…

— Грация!

— … чтобы ты смогла выплатить долг, потому что…

— Грация, прошу!

— Потому что ты моя ПОДРУ-У-УУУ-УГААА-ААА!!! — разревелась Грация. — Самая лучшая, мамма-мия, какой я была дурой, прости меня, прости-и-и-и-и-ии!!!

Не удивлю, если скажу, что Джулия тоже ударилась в сопли.

— А ты прости меня-я-я-я-я!!! — протянула она и кинулась обниматься. — Ты тоже моя самая лучшая подруга!

— Подру-у-у-уга!

— Допру-УУ-уга!

— Подруга!

— Подруууууууууугаааааа-ААА!!!

— Я так скучала! Я места себе не находила! — Грация уткнулась кареглазке в плечо. — Клянусь, я больше никогда не буду подкатывать к твоим парням! Особенно к Маринари! Он вообще не в моём вкусе и урод!

— Эй! — возмутился я. — Я, между прочим, тут стою!

Конечно же, на меня мало кто обратил внимание. Девушки продолжили обниматься и обливать друг дружку слезами, а я… ну а что я? Женские ссоры и примирения — это именно то, в чём я бы предпочитал никогда не участвовать. Поэтому я уж было дело собрался потихоньку ретироваться на кухню, но тут…

— И-го-го!

Ну охренеть можно. В этот самый момент в зал ворвался человек в ростовом костюме чёрного шахматного коня. В руке у коняги был планшет, а из выреза на груди торчало красное лицо молодого паренька. Потное настолько, что аж волосы на лоб налипли.

— И-го-го! — повторил он через одышку. — А где у нас тут синьор Марианри⁈ И-го-го!

— Я тут, — отозвался я, подняв руку, и на всякий случай тоже сказал: — И-го-го.

— Начинается второй тур шахматного турнира! — сказал конь, а потом крутанулся вокруг собственной оси, а потом пошатнулся и чуть было не упал от головокружения. — И-го… твою ж… и-го-го… синьор Маринари?

— Да?

— Подпишите вот здесь, пожалуйста, и я поскачу дальше…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Маркиз Гильермо Оливарес ненавидел зоопарки. Слишком много шума, слишком много грязи, и слишком много… легкомыслия! Однако сегодня ему было нужно именно это место.

За последние дни маркиз переговорил со многими и уже понял, что Маринари стал не последним человеком в Венеции. О нём говорили. Его уважали. А некоторые… некоторые даже боялись его. Для Гильермо это было не опасно, но неприятно, и он был полон решимости положить этому конец.

Поэтому он позвонил по тому самому номеру, что добыли его люди. Назвал тот самый пароль, и после получил от человека по имени Отто инструкцию. Зоопарк. Полдень. Вольер с макаками. Ну и вот — прямо сейчас пунктуальный маркиз стоял и ограждения, смотрел как возятся и орут обезьяны, и чувствовал себя полным идиотом.

— Безумие, — пробормотал он себе под нос, но всё же достал из кармана пачку сигарет.

Что характерно, макаки пачку приметили сразу. Маленькая и самая шустрая обезьянка тут же подбежала к решётке и сквозь прутья протянула маркизу скрученную лапку. Оливарес, брезгливо поморщившись, отдал сигареты.

— Хороший выбор, — раздался голос у него за спиной. — Они обожают именно этот табак. Не оборачивайтесь, Маркиз.

— Отто?

— Это я, — произнёс голос. — Давайте сразу же перейдём к делу. Что вы хотите? Кто моя цель?

— Артуро Маринари, — чётко произнёс маркиз, глядя как макака с упоением рвёт зубами целлофановую обёртку.

— Опять? — в голосе Отто послышалось лёгкое удивление. — Странно…

— И что же в этом странного?

— Вы уже второй заказчик, который интересуется этим человеком.

— Вот как? И что же случилось с первым?

— Пропал, — ответил Отто и решил дальше эту тему не развивать. — Итак, что мне нужно сделать с синьором Маринари?

В вольере тем временем началось оживление. Стая смекнула, что к чему, и теперь макака, получившая сигареты, безуспешно пыталась спрятаться от сородичей. Пыталась-пыталась, но не спряталась. Пачка пошла по рукам. Обезьяны визжали, дрались и катались по земле, вырывая друг у друга ценную добычу. Визг встал такой, что маркиз едва слышал собственные мысли.

— Мне нужно, чтобы вы устранили Маринари физически, — сказал он.

— Сложно, — сразу же ответил Отто безо всяких раздумий. — Но возможно. Но сложно, — а вот тут он сделал паузу. — Синьора Маринари приняла Венеция.

— И что это значит?

— Это значит, что после его устранения мне придётся покинуть этот город, — ответил Отто с явным сожалением. — А я, знаете ли, привык к нему. К его каналам, туманам и… странностям…

В этот момент служащий, молодой парнишка в куртке с эмблемой зоопарка, заметил переполох и забежал в вольер с целью отобрать у обезьян сигареты, но сделал роковую ошибку. Он взял с собой швабру. Макаки вполне ожидаемо восприняли её как оружие, и объединились перед лицом общей угрозы.

— А-ААА!!!

Обезьяны набросились на него всей толпой. Они повисли на его куртке и штанах, орали, царапались, кусались.

— Я заплачу, — сказал маркиз, переварив намёк Отто. — Заплачу столько, сколько потребуется.

— Деньги для меня не имеют значения, — равнодушно ответил Отто.

— Всё покупается, — хмыкнул Гильермо. — И всё продаётся.

— Это не так, маркиз, — голос Отто зазвучал очень задумчиво. — И, пожалуй, я действительно не хочу покидать этот город ни за какие деньги. Давайте переиграем? Что, если вместо устранения я просто разорю Маринари?

Маркиз замер. Разорить? Лишить его всего, что тот построил? Закрыть его треклятый ресторан и пустить по миру?

Гильермо очень отчётливо представил себе лицо Маринари в тот момент, когда все его мечты рухнут, драгоценная «Марина» отойдёт в собственность кому-нибудь другому, а сам он будет вынужден просить милостыню на мосту Риальто. Это будет… да! Это будет гораздо более унизительно, чем банальная смерть.

— Годится, — сказал маркиз.

А в вольере между тем дела пошли уж совсем прескверно. Макаки повалили служителя зоопарка на землю, и стащили с бедняги штаны. А самый крупный самец, по всей видимости вожак стаи, надвигался на него, сжимая в