понятия у духов о честности! Бабушка не успела ей многого рассказать, а та, что жила под ее личиной, вовсе не утруждала себя истинным наставничеством. За пару встреч с Каэтаном Видисс узнала гораздо больше, чем за несколько лет формального обучения. Сколько же он мог дать еще, если бы хотел?

Если бы не было слов «кроме того», за которыми наверняка стоял женский образ! Другой женщины, другой ведьмы, с которой Видисс не могла соперничать. Девушка завидовала ей, хотя подсознательно чувствовала, что ту не ждет ничего хорошего, — любовь и преданность демона такой же яд, как его злоба и вероломство, только медленный и сладкий. И наверное, Каэтан прав: такое ей пока не под силу.

До подземной дороги он довез ее верхом на черном коне. Оба молчали, и лишь когда демон помог ей сойти с седла, Видисс тихо промолвила:

— Спасибо! Только почему ты все это для меня делаешь?

— Потому что от твоей гибели мне не будет никакой пользы, — пожал плечами Каэтан. — А так из тебя еще может вырасти толковая ведьма на благо Нижнему миру. Все, что я делаю, — ради этого, Видисс, и не стоит искать в моих поступках какой-то более глубокий смысл.

— Понимаю, — кивнула девушка.

По дороге она вспомнила о родственниках умершего отца — те были простыми людьми, не одобрявшими его брака с богатой колдуньей, но рождению внучки очень обрадовались. Маленькой Видисс довелось побывать погостить у них только три-четыре раза, а потом бабушка Изунэрр негласно свернула это общение, боясь, что невежественная родня дурно повлияет на девочку. Но в памяти остался уютный бревенчатый дом на окраине Юмалатар-Саари, где не было шума таккаев, парфюмерных лавок и пестрых одежд, зато пахло речной водой и домашними пирогами. И часть души Видисс тянулась к этому уюту, когда холод Йосса-Торнеа становился особенно колючим.

Примут ли они ее теперь? Впишется ли она в их жизненный уклад, со своей пробуждающейся силой и городскими замашками?

А вдруг именно там ее настоящее место? Надо же, даже сейчас ей везет больше, чем Илве, которой негде было попытать счастья! Значит, Видисс просто обязана попробовать, а бывшей компаньонке остается лишь пожелать удачи.

Илва открыла глаза и блаженно потянулась. Лишь на секунду ей стало неловко, когда она вспомнила о своей наготе, но приятное томление в теле быстро стерло стыд. Переживания прошедшей ночи разлились внутри сладкой волной, и она накрыла ладонью низ живота.

— Что, вздумала получать удовольствие без меня? — шутливо спросил Терхо. Он стоял у окна, тоже совершенно голый, и смотрел на улицу, которую уже не скрывали ставни. Илва улыбнулась и подошла к нему. Снаружи ветер успел разметать песок, оставшийся после бури, выглянуло солнце, и к нему тянулись крохотные бледно-сиреневые цветы, растущие у подножия зданий.

— Надо же, и здесь что-то расцветает! — удивилась Илва. — Жизнь всюду берет свое, даже когда Нижний мир совсем рядом.

— Самый прекрасный цветок здесь ты, — заявил Терхо и поцеловал ее в плечо, потом еще и еще раз. Илва покраснела и невольно рассмеялась.

— Слушай, я никогда прежде не отдавалась едва знакомому парню! И не знала, что это может быть так прекрасно…

— Ну, я уже не могу считаться едва знакомым, но эта ночь действительно была прекрасной. Я бы повторил ее прямо сейчас, но к нам могут постучаться в самый неподходящий момент, — сказал Терхо и игриво подхватил Илву на руки. Она обвила руками его шею, потрепала волосы, он закружил ее по комнате и наконец бережно опустил на тюфяк.

За умыванием они весело плескали друг в друга водой, смеялись, ребячливо ласкались, и Илва чувствовала себя такой окрыленной, какой никогда не была с Эйнаром. Невольно она вспомнила и о том, что тот никогда не звал ее невестой, даже в шутку или для виду.

Одеваясь и причесываясь, Илва спросила:

— А почему ты выбрал для меня имя Илта?

— На языке моего народа это означает «ночь». Раз ты стала ведьмой не по рождению, тебе стоит сменить имя, — пояснил Терхо. — Именно оно станет твоим истинным, а те, кто знал тебя как Илву, частично утратят власть над твоей душой.

— Надо же, — произнесла Илва, растерянно комкая воротник платья. Впрочем, долго раздумывать не пришлось: жрец Нэйх пришел за ними и велел быстро позавтракать, а затем идти во внутренний дворик.

Завтрак оказался неожиданно вкусным — поджаренный хлеб, вяленое мясо и какие-то запеченные коренья, чуть сладковатые. Запив все горячим ахвитосом, молодые люди вновь последовали за Нэйхом, и тот объяснил им задачу. Илве предстояло мести двор от песка, забирать и мыть окровавленные миски, из которых ели местные ящерицы, а Терхо велели помогать гончару — храмовники сами делали глиняную посуду для себя, прихожан и оборотней, которым приносились жертвы. Затем миски и кувшины заряжались какими-то секретными чарами.

За работой прошло два относительно спокойных дня, и только сухой воздух немного тяготил молодую пару. Впрочем, жрецы никогда не отказывали им в пресной воде, и Илва привыкала к этому месту, как и к новому имени. И лишь к концу третьего дня Терхо пришел во дворик крайне взволнованный и быстро отвел Илву в комнату.

— Илва, выслушай меня и, пожалуйста, не шуми, — четко проговорил он. — Я только что видел у парадного входа в храм твою Майре! И люди говорят, что она — тот самый преемник умершего жреца! Вернее, преемница.

Илва прижала ладони ко рту и опустилась на одну из подушек. Отвратительный запах цветочного масла сгустился, защипал ноздри, отозвался горечью во рту, и девушку едва не стошнило.

— Тише, тише, родная моя, — прошептал Терхо, сев на корточки и погладив ее по голове. — Ты же понимала, что это неизбежно! В конце концов зачем мы проделали такой путь? Ведь это она преступница, а не ты!

— А еще она будущая Верховная жрица этого храма, и все в краю будут за нее горой! А мы кто? Простолюдины с севера, которых некому защитить!

— Значит, нужно лишить ее сторонников, и я, кажется, придумал, как этого добиться.

— Да неужели? — прищурилась Илва.

— Ну, это весьма безумная идея, но у нас не такой большой выбор. Видишь ли, у жрецов очень важно выполнение всех обязательств с момента инициации, и осрамившись хотя бы один раз, они уже не имеют права на такие высокие посты. Майре по долгу