Моя напарница быстро поднялась в гондолу. Мы внимательно осмотрели дирижабль.

Не было сомнения, что кто-то был внутри, однако никаких попыток запустить машину я не видел: все тросы были на месте, приборы отключены, а перед иконками флогистонного ковчега стояли новенькие свечи, которые никто не зажигал. Без сомнения, человек, пробравшийся сюда, не собирался никуда лететь, да и в одиночку вывести дирижабль из эллинга было бы сложно.

– Что вы думаете, Виктор? – осведомилась Ариадна.

– Пока ничего. Но камень может быть спрятан здесь.

Мы начали обыск.

Действовали методично – двигаясь от носа гондолы к корме. Приборная панель, ящики под креслами, обивка кресел, фальшпанели – все было проверено. Увы, результата не было. Затем настал черед флогистонного ковчега и иконостаса. Тоже ничего. Затем двигатель и багажный отсек. Опять ничего необычного. Остались лишь большие ящики на корме.

На крышке первого были изображены гаечный ключ и шестерня. Внутри, как и следовало ожидать, лежали инструменты: плоскогубцы, молотки, большой набор отверток и напильников, запасные детали и даже миниатюрный, с кошку размером, ремонтный автоматон.

Следующим мы открыли ящик, украшенный золотым крестом. Содержимое тоже не удивило: молитвенники, елей для протирки деталей ковчега, заклеенные кульки из коричневой непромокаемой бумаги. В таких хранят запасные свечи.

Ящик с красным крестом на крышке: микстуры, порошки, перекись, бинты, хирургические инструменты, бутыль со спиртом, пара бутылок с вином.

Последний ящик с нарисованным спасательным кругом. В нем все на случай бедствия: запас еды на пару суток, компас, огниво, бронзовые иконы со святыми покровителями терпящих бедствие на земле, деревянные иконы со святыми покровителями терпящих бедствие на водах, полукилограммовые дымовые сигнальные шашки с терочным запалом, бронзовая ракетница, коробка с дюжиной разноцветных двадцатишестимиллиметровых патронов к ней, но главное – здесь лежал шоковый разрядник, скорее всего предназначенный для защиты от лесного зверя. Тяжелый, мощный, явно способный оглушить даже медведя, и я не сомневался, что на Фаршика его выстрела тоже должно было хватить. Я тут же проверил индикатор заряда – мои предположения оправдались: батарея опустошена.

Дальнейший осмотр эллинга ничего не дал, не помогло даже усовершенствованное зрение Ариадны. Если камень и был здесь, то тепло от него давно рассеялось.

Осмотрев все, мы для очистки совести даже поднялись по кованой винтовой лесенке у дальней стены и выбрались на крышу ангара.

Вокруг нас сиял огнями Верхний город: полнился светом грандиозный Летний дворец, горели окна в изящных особняках знати, раскинулся невдалеке прочерченный пунктиром фонарей Биржевой сад, светились курсовые огни плывущих в небесах дирижаблей. Аккуратно балансируя на скате, мы тщательно осмотрели крутую крышу. Она была гладкой, а торчащие дымоходы были декоративными и не имели никаких отверстий. Желобов и водосточных труб, где можно было бы спрятать камень, тоже не было. Крыша обрывалась сразу, обращаясь в жуткую километровую пропасть.

Каких-либо мест, куда вор мог зашвырнуть камень, поблизости мы не нашли. Самая близкая платформа расположилась аж в добрых двухстах метрах от нас. В центре ее стоял недостроенный собор Блаженного Константина, стройка которого не задалась с самого начала. Я слышал и о трещинах в фундаменте, и о крене колокольни, и о рухнувшем куполе. Лет пять назад работы и вовсе прекратились из-за проблем с финансированием, собор оставили до лучших времен.

Мне всегда казалась странной идея всей этой стройки. В отличие от Петра Четвертого, стоявшего за возведением Верхнего города, его сын Константин творение отца ненавидел лютой ненавистью. В самом конце правления он и вовсе издал указ о полном его сносе. Надо ли говорить, что после этого распоряжения (а еще после того, как впавший в безумие Константин заставил военных утопить десяток новейших кораблей и пустить на металл три мощнейших броненосных дирижабля, строившихся на стапелях Адмиралтейства) во дворец к императору прибыл отряд военных вместе с врачебной комиссией, объявившей Константина Первого сумасшедшим.

После этого на престол взошел его брат, теперь известный как император Павел Второй, а бывшего государя отправили в загородный дворец на поправление здоровья, где несчастный на следующий день и умер. Как было объявлено, Константин оступился на лестнице. Его лечащий врач был найден там же. По официальной версии, доктор пытался не дать бывшему монарху упасть, но и сам не удержал равновесия, проломив себе череп о мраморные перила.

Я вздохнул и посмотрел на черный силуэт недостроенного собора. Меня всегда печалила история, случившаяся с дядей нашей императрицы. Константин Первый заслуживал жалости, а не смерти от рук собственного брата, который с радостью ухватился за шанс взойти на престол.

В воздухе нарастал мерный гул винтов. Мимо проходил военный дирижабль. Из-за набежавших туч выглянула луна, и ее холодный зеленоватый свет озарил броню многобашенного небесного корабля, вырвал из тьмы гигантский, увенчанный проржавевшими куполами собор.

Что-то изменилось. Я вдруг понял, что не слышу привычного легкого стрекота шестерней в голове стоящей рядом напарницы. Я обернулся, и в этот момент Ариадна издала странный звук, похожий на хрип.

– Ариадна? – Я бросился к ней, но она уже не слышала.

По механическому телу пробежала крупная дрожь. Шестерни в ее голове вдруг заработали оглушительно громко. Вместо привычного стрекота послышалась дикая, хаотичная какофония звуков.

Ариадна вдруг выпустила лезвия, потом тут же их убрала, а затем подалась вперед, жадно и неотрывно смотря на дирижабль.

– А узелков было ровно девяносто… – вдруг произнесла она и сделала шаг навстречу дирижаблю. В следующую секунду шаг перешел в падение.

Сердце мое провалилось в абсолютную пустоту. Время на миг обратилось в омерзительно тягучую резину, а затем я рванулся вперед, и оно понеслось с совершенно безумной скоростью.

Позже я так и не понял, каким чудом успел схватить напарницу. Когда я пришел в себя, она безвольно лежала на скате крыши, а я держал ее одной рукой, вцепившись другой в фальшдымоход.

Мышцы горели огнем, спина была мокрой от пота. По сантиметру, содрогаясь от усилий, упираясь в скользкий металл носками ботинок, я начал подтягивать Ариадну к себе. Каждый миллиметр давался адской ценой. Мир сузился. Теперь в нем была лишь боль в руке, чернота пропасти и Ариадна.

Вечность спустя я дотащил напарницу до площадки около лестницы. Руки тряслись так, что мне пришлось прижать их к телу. Вся одежда насквозь промокла от пота.

Тьму пронзил мягкий синий свет. Ариадна открыла глаза. Механизмы в ее голове работали плавно и спокойно.

– Ну ты даешь, – только и выговорил я.

– Виктор? – Ее голос был чистым, почти безэмоциональным, лишь с легкой ноткой недоумения. – Что происходит? Что именно