в Азию» через ромейские земли[172]. «Приходу этого множества народов предшествовало появление саранчи», – зловеще отмечает Анна[173]. Приводя множество цитат из Гомера и Еврипида, она изображает крестоносцев чудаковато одетой, пестрой ордой, где каждый мелкий предводитель считал себя королем и равным императору. Они беспрестанно галдели, игнорировали правила этикета и были настолько увлечены войной, что даже их духовные лица носили оружие, напоминая «скорее воинов, чем священнослужителей». И впрямь, писала Комнина, «эти варвары одинаково преданы и Богу, и войне»[174]. После трех столетий постоянного натиска мусульман ромеи приветствовали крестоносцев как ценное подкрепление в кризисной военной ситуации. Но были ли у них основания верить, что эти люди обратят свою воинственность исключительно против мусульман? Пока западные варвары следовали через территорию Византии, до самой границы их сопровождало мощное подразделение императорских войск.

Среди местных жителей по ту сторону византийских пределов крестоносцы выглядели еще более нелепо. Сирийский автор Усама ибн Мункыз дал их красочное описание в своем повествовании о встречах с «франками, да покинет их Аллах»[175]. В одном из фрагментов своей «Книги назиданий» он сообщает об истории арабского врача-христианина по имени Сабит, которого призвали крестоносцы, пока их собственные лекари находились где-то в другом месте. Ему показали двух пациентов – женщину, страдавшую от общего недомогания, и рыцаря с нарывом на ноге. Осмотрев их, Сабит сверил симптомы с арабским переводом древнегреческих медицинских трактатов и прописал женщине диету, а рыцарю – лечение травами. Здоровье пациентов постепенно улучшалось, пока в лагерь не вернулись западные врачи. Узнав, что крестоносцы обратились к арабу, пусть и христианину, они пришли в ужас, забраковали рецепты Табита и тут же начали свое лечение:

К этим больным пришел франкский врач и сказал: «Этот мусульманин ничего не понимает в лечении. Что тебе приятнее, – спросил он рыцаря, – жить с одной ногой или умереть с обеими?» – «Я хочу жить с одной ногой», – отвечал рыцарь. «Приведите мне сильного рыцаря, – сказал врач, – и принесите острый топор». Рыцарь явился с топором, и я присутствовал при этом. Врач положил ногу больного на бревно и сказал рыцарю: «Ударь по его ноге топором и отруби ее одним ударом». Рыцарь нанес удар на моих глазах, но не отрубил ноги; тогда ударил ее второй раз, мозг из костей ноги вытек, и больной тотчас же умер. Тогда врач взглянул на женщину и сказал: «В голове этой женщины дьявол, который влюбился в нее. Обрейте ей голову». Женщину обрили, и она снова стала есть обычную пищу франков – чеснок и горчицу. Ее сухотка усилилась, и врач говорил: «Дьявол вошел ей в голову». Он схватил бритву, надрезал ей кожу на голове крестом и сорвал ее с середины головы настолько, что стали видны черепные кости. Затем он натер ей голову солью, и она тут же умерла. Я спросил их: «Нужен ли я вам еще?» И они сказали: «Нет», – и тогда я ушел, узнав об их врачевании кое-что такое, чего не знал раньше[176].

8

Однако для явившихся с Запада «франков», недооцененных мусульманами, Первый крестовый поход завершился неожиданным успехом: в их руках оказались значительная часть Сирии, Ливана, Иордании, Израиля и Палестины, а в дальнейшем и Кипр. Предприятие, начинавшееся как религиозное паломничество, пусть и с оружием в руках и пропитанное кровью, многим дало возможность сколотить огромное состояние. Тем не менее гегемония крестоносцев в Леванте продлится недолго. Несмотря на постоянное подкрепление из Европы и новые крестовые походы, которые объявляли последующие папы, территория христианских государств постепенно уменьшалась под натиском мусульман, пока в конце XIII века они не исчезли полностью.

И всё же тесное взаимодействие европейских христиан с мусульманами продлилось гораздо дольше, чем краткая история государств крестоносцев. И здесь создателями моста между разными интерпретациями мира вновь выступили переводчики[177].

Как и в описанном выше сюжете с врачом Сабитом, европейским обществам раннего Средневековья было что позаимствовать у научной и философской культуры мусульман, укорененной, в свою очередь, в классических произведениях античной мысли, спасенных переводчиками. Несмотря на свои теоретические и эмпирические изъяны, доктрины вроде греческой медицины Галена обеспечивали более основательный и структурированный подход к научным проблемам, чем народные средства, к которым прибегали европейские врачи. Людям, жившим на границе между этими двумя мирами, скудость европейских наук давала возможность обрести новое качество проводников знания между разными языками и культурами.

Первопроходцем среди этих людей выступил один врач XI века – Константин по прозвищу Африканский. В юности он покинул родной Карфаген (ныне – Тунис) и отправился получать полноценное образование в русле последних научных достижений в Египет и Ирак, в некоторых источниках утверждается, что он добрался даже до Индии и Эфиопии. После краткого возвращения домой Константин снова отправился в плавание, на этот раз – к южным берегам Италии. Оказавшись в городе Салерно, он отправился во внутреннюю часть страны, где поселился в монастыре Монте-Кассино и вступил в орден бенедиктинцев. Из своих путешествий Константин привез ряд арабских медицинских трактатов, которые в монастырской тишине перевел с помощью двух помощников, доводивших его латынь до совершенства. В числе их творений был первый всеобъемлющий медицинский текст на латыни «Либер Пантегни» – сокращенный перевод арабского трактата X века «Китаб Камиль ас-Сина’а ат-Тиббия» («Полная книга врачебного искусства») авторства Али ибн аль-Аббаса аль-Маджуси. Продемонстрировав типично средневековое пренебрежение к идее авторства – парадоксальное предвосхищение позднейших современных представлений о «нетворчестве» и роли переводчиков как соавторов, – Константин подписал эту работу так, будто он сам ее и сочинил. Его переводы оказали огромное воздействие на развитие европейской медицины: благодаря Константину Африканскому монастырь Монте-Кассино и город Салерно оказались на карте средневековых европейских наук. В течение последующих столетий – в немалой степени благодаря Константину – врачам, работавшим в Италии, требовалось получить диплом Медицинской школы Салерно, подтверждавший их профессиональные компетенции.

Константин умер во времена Первого крестового похода, и это совпадение можно интерпретировать как символическое окончание мирной альтернативы военному столкновению двух миров. Однако начинания тунисского монаха и других многочисленных переводчиков, работавших на юге Италии, в действительности лишь положили начало новому переводческому движению, которому предстояло направить воды океана греко-арабского научного знания в направлении Европы.

9

В средневековом контексте использование термина «Европа», возможно, выглядит анахронизмом, и уж точно неверно под этим словом понимать полностью христианскую Европу в противовес полностью мусульманскому арабскому миру. Так же как на арабоязычных территориях проживали иудеи и христиане, средневековая Европа не была регионом, где господствовало единое вероисповедание. Бок о бок с христианами жили крупные иудейские общины, нередко подвергавшиеся гонениям, а в сельских районах Северной Европы оставались немногочисленные язычники, еще не принявшие христианство. Религиозная композиция континентальной Европы оказывалась еще менее однородной