Итоги ваучерной приватизации вылились во внезапную перепалку молодого и энергичного мэра Москвы с «крестным отцом» приватизации Анатолием Борисовичем Чубайсом. Господин мэр утверждал, не без оснований, что приватизация ничего не дала казне, объекты проданы по бросовым ценам и не за деньги даже, а за простые бумажки, которые мало чем отличаются от замечательных билетов Сергея Пантелеевича, и еще господин мэр очень часто использовал довольно обидное слово «разбазаривание». В свою очередь Анатолий Борисович нанес ответный удар, выступив в программе «Итоги» на НТВ. В своем выступлении он посетовал на то, что Юрий Михайлович очень хочет стать президентом…

Звезда Лужкова действительно восходит. Так или иначе, Москва — финансовая столица. Да и, раз уж на то пошло, первоначальный создатель олигархов — это именно Юрий Михайлович. Весь московский бюджет — все четыре миллиарда долларов — идет через уполномоченные банки. Самый жирный кусок у господина Гусинского — через «Мост» идет вся финансово-хозяйственная деятельность мэрии. Неплохой кусок у господина Саратовского — через «Столичный» работает фонд имущества Москвы. Ну и по мелочи — «Инкомбанк», «Менатеп», «Национальный кредит», но этим ребятам и так неплохо живется — они работают с государственными нефте-газовыми структурами.

Конечно же, бюджетные деньги — огромный бонус. С этими деньгами можно производить интересные манипуляции — торговать валютой, играть на ГКО, выдавать кредиты… А если еще вспомнить о том, что вышеупомянутые банки получили от московской мэрии очень ценные объекты недвижимости на очень выгодных условиях, а проще говоря — на халяву…

Уже в 94-м году московский мэр представлял собой серьезный «центр силы», не стеснялся демонстрировать независимость и даже действовал вопреки генеральной линии партии. Так, в апреле месяце он взял и запретил приватизацию московской недвижимости. А заодно и приостановил регистрацию создаваемых на базе государственных предприятий акционерных обществ. Чем поверг в шок Чубайса и вызвал раздражение у самого Черномырдина.

Вполне возможно, что клуб Бориса Абрамовича Березовского создавался в том числе и в качестве «противовеса» влиянию человека в кепке…

Итак, «у „МММ“ нет проблем!» — все в соответствии с рекламой. К Сергею Мавроди не пришли из налоговой полиции. И даже газетная травля утихла — визиты людей Сильвера в редакции помогли. Братки рассказали ушлым газетчикам, что никакого права на вымогательство у них нет и не предвидится. Газетчики, к их чести, все хорошо поняли и сориентировались. Теперь об «МММ» как о покойнике — или хорошо, или никак…

«МММ» продолжает собирать деньги. Стоимость билетов продолжает расти. Конечно, этот рост абсолютно искусственный и полностью зависит от фантазий Сергея Пантелеевича, но это не имеет большого значения. Начинается чемпионат мира по футболу. И Мавроди, конечно же, этим пользуется. «Это — сборная России. Это — сборная Бразилии. Это — Леня Голубков!». Леня Голубков, как известно, продал акции и погнал в Бразилию с грустным братом Иваном. «Не плачь, Иван! Не надо плакать!»

«МММ» — гигантская куча денег, которые измеряются кубометрами. Конечно, что-то они конвертируют, что-то покупают, часть этой кучи уходит обратно вкладчикам, но по факту — куча остается. А инфляция держится на уровне 1,5% в неделю…

Мы гуляли по Измайловскому парку. У Сергея Пантелеевича были поблизости какие-то дела, пришлось встретиться на ходу. Впрочем, в последнее время мы именно так и встречаемся…

Он был все так же счастлив, как и во время нашей последней встречи. Человек, который добился чего хотел. Мы шли в сопровождении полудюжины охранников.

— Знаешь… — сказал он с улыбкой. — Я тут подумал о нашем последнем разговоре… По поводу того, чтобы вложиться в какой-нибудь из банков.

Я с любопытством посмотрел на него.

— Мое мнение не изменилось, — сказал он. — Я не хочу иметь с этими людьми ничего общего.

— Если бы это было все, вы не стали бы меня вытаскивать из офиса в такую жару, ведь правда? — поинтересовался я.

Он весело рассмеялся.

— Ты неправильно понял. Я не хочу иметь с ними ничего общего. А вот у тебя такой проблемы нет. Тем более, что с некоторыми ты уже знаком.

— Вы имеете в виду… — начал я.

— Я имею в виду, что ты вызвался отвечать за мои связи с общественностью, — перебил он. — Вот и отвечай.

— Сколько вы хотите инвестировать? — быстро спросил я.

— Ну… — пожал плечами он. — Пусть будет сто двадцать.

— Сто двадцать⁈ — не понял я.

— Сто двадцать миллиардов рублей, — объяснил он с легким раздражением. — Между прочим, немаленькая сумма. Где-то тонны две, если говорить о весе. Забирай.

Я вздрогнул.

— На каких условиях?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты чего мне голову морочишь? Хотел размещать у своих приятелей-банкиров? Вот бери и размещай. От своего имени.

— Я вам расписку напишу, — пообещал я.

Сто двадцать миллиардов рублей это что-то около шестидесяти миллионов долларов. Больше, чем есть на сегодняшний день у того же Березовского. Возможно, что господа Гусинский и Саратовский имеют и поболее, но не факт. Это в мое время для какого-нибудь никому не известного полковника Захарченко такие деньги — ходовая монета. Для девяносто четвертого года шестьдесят миллионов долларов — огромные деньги. Но господин Мавроди воспринимает их как кучу раскрашенной бумаги. И вообще, ему больше нравится раскрашенная бумага собственного производства.

На мое предложение написать расписку он скривился.

— Лучше расскажи, когда эти идиоты все поломают, — сказал он.

Под «этими идиотами», конечно, понимались ведущие политики и финансисты отечественного разлива.

— Уже ломают, — сказал я оптимистично. — Правительство активно кредитует сельское хозяйство и промышленность.

— А жратва вся из заграницы… — усмехнулся он. — Зерно покупаем, курятину покупаем, колбаса польская, шоколад хрен пойми чей…

— Кредитовать-то они кредитуют, — продолжил я, — но доходов у них недостаточно. И они сделали инструмент финансирования расходов.

— ГКО? — снова усмехнулся он.

— ГКО, — подтвердил я. — Они сейчас по доходности лучше, чем валюта. Занимают деньги у банков под огромные проценты. Фактически, государство не расплачивается по долгам, а наращивает долг. А банки фиксируют прибыль в валюте, давят на курс.

— А мне говорят, что пирамида у меня, — еще больше развеселился он. — И когда рванет вся эта конструкция?

— Конструкция рванет осенью, — сказал я. — Точной даты не помню. Могу сказать, что паника продлится несколько дней. И именно в эти