— Сергей позвонил с борта яхты и коротко сообщил, что... Принял решение. Попрощался. И прекратил разговор. Я перезвонила, но он уже не отвечал. Пеленг аппарата показывал, что яхта идет к берегу в районе «Ореанды». Я предположила самое худшее: он все же осуществил задуманное. Сам прыгнул, а телефон бросил на палубу. Аппарат работал, значит, он не утонул вместе с ним. И надо было избавиться от этого телефона. Я взяла машину и помчалась к «Ореанде». Я должна была перехватить яхту прежде, чем это сделает кто-либо другой!

— Зачем, милочка? — с отвращением проговорила Шурупова.

— Я не с вами разговариваю, — не глядя на нее, сказала Груздева. — Дело в том, что я не могла допустить, чтобы о Сергее осталась именно такая память. Что он покончил с собой. Это противоречит религии. Сергей был христианином при жизни и должен был остаться им навсегда.

— То есть вы поднялись на борт яхты, — сказал следователь, — сымитировали все атрибуты таинственного исчезновения, сделали в журнале последнюю загадочную запись, скопировав почерк Шурупова, а мобильник...

— Сбросила в море. Я думала, что Сергей уже мертв. Я сделала все, чтобы память о нем была незапятнанной.

— Вот так и появилась «Мария Целеста», — протянул Жаров, поймав себя на чувстве глубокого разочарования.

— Но он все же сделал это, — закончила Груздева.

— Ошибаетесь, — бодро возразил Пилипенко. — Он этого не делал. Шурупов Сергей Александрович вовсе не покончил с собой.

— Не хотите ли вы сказать, что это был какой-то несчастный случай? Случайное отравление? — Шурупова была явно возмущена.

— Нет, — сказал следователь.

— Так что же это было? — спросила Груздева.

— Убийство.

— Если он был убит, — сказала Шурупова, — то кем и как? Если знаете, то так и скажите.

— Я безусловно знаю. И непременно скажу. — Следователь обратился к Груздевой: — Объясните нам, пожалуйста, откуда вы взяли яд? Тот самый цианид, которым был отравлен Шурупов Сергей?

Он достал из обувной коробки флакончик и продемонстрировал его присутствующим.

— Это очень просто, — пожала плечами Груздева, — Я взяла яд у Сергея. Еще в Одессе. Я случайно обнаружила флакон в его вещах. Он не заметил. Ушел. Потом я позвонила ему и сказала, что вытащила яд.

— Зачем же вы его хранили? — спросил следователь. — Логично было бы уничтожить опасное зелье.

— Я и собиралась. Но Сергей умолял не делать этого. Он сказал, что сам тайком взял этот флакон у одного уважаемого человека. Если бы он... Если бы он использовал яд, то было бы уже все равно, а теперь, когда он передумал, надо незаметно вернуть флакон хозяину. Он попросил вернуть ему флакон. Поэтому мне и пришлось ехать поездом, хотя я предпочитаю летать.

Пилипенко задумчиво хмыкнул. Казалось, что он больше не слушает девушку, которая продолжала свои объяснения:

— Он уверял меня, что передумал. Мы договорились встретиться в Ялте и провести время, просто отдохнуть. Но с яхты он стал звонить мне и писать сообщения. Он опять решил сделать это!

Следователь будто очнулся, спросил:

— Каким же образом флакончик вновь оказался в вашем номере, а яд все же был использован и Шурупов отравлен?

— Он не мог быть в моем номере. Его забрала... Одна женщина... Я все поняла! Это она! Она подбросила мне флакончик.

Груздева вскочила и указала на Шурупову дрожащим пальцем.

— Я? Подбросила? — возмутилась та. — Вот интересно: как и когда?

— Не имею понятия. Я показала тебе флакон. Вместе с запиской Сергея, которую я вырвала из судового журнала. Ты ж сама настояла на том, что должна иметь эти вещи. Как законная жена. И забрала.

— Клевета и наглая ложь.

— Я христианка и всегда говорю правду.

— Но порой о чем-то умалчиваете, — мягко возразил Пилипенко. — Я одного не пойму, как же это можно проникнуть в гостиницу, пройти незамеченной, попасть в ваш номер? И подбросить флакон.

— То-то и оно! — вставила Шурупова.

Она развернулась на диване, усевшись вполоборота к Груздевой, почти спиной к ней.

Пилипенко задумался. Вдруг лицо его просияло. Он тихо щелкнул пальцами. Сказал бодро:

— А теперь позвольте представить вам еще одного человека. Лейтенант! Очередь за объектом номер два.

Лейтенант Клюев встал и вновь распахнул дверь. Часовой впустил в помещение редакции киллера, закованного в наручники.

— Этот человек подозревается в покушении на заказное убийство, — объявил Пилипенко.

Киллер оглядел присутствующих, вдруг улыбнулся.

— Здравствуйте! — воскликнул он, обращаясь к кому-то.

Груздева, Шурупова и Бакунин разом вскинули головы. Киллер явно смотрел на одного из этих людей, но никто из них не подал вида, что узнал его.

— Кому ты это сказал? — спросил следователь. — Ты узнаешь кого-либо?

Киллер, широко улыбаясь, протянул обе руки, сцепленные в браслеты.

— Вот эту красивую женщину.

— Какую из двух? Здесь все женщины красивые.

— Да вот. Ту, что сидит слева. Мы ехали в одном купе из Одессы.

— Впервые вижу этого человека! — с негодованием воскликнула Шурупова.

— Не сомневался, что вы сделаете именно такое заявление, — сказал ей Пилипенко и повернулся к киллеру. — Ты не ошибаешься? Ты ж всю дорогу бухой был.

Улыбка на лице киллера погасла.

— Если мне удастся выкарабкаться из этой истории, — сказал он, — клянусь: ни капли больше в рот не возьму!

— Это правильно, — с деланным одобрением сказал Пилипенко. — Я вот, например, уже полгода, как курить бросаю.

— Честно слово! Я и правда — плохо помню, что было в поезде.

— Вот видите! — чуть ли не крикнула Шурупова.

— Но вас я помню, — продолжал киллер. — Как женщину...

— Что-о? Уберите этого помешанного!

— В смысле, красивую женщину. Соседку по купе.

— Ты разговаривал с нею? — быстро спросил следователь.

— Да, конечно!

— Ты дал ей свой телефон?

Лицо Киллера изобразило страдание.

— Не помню. Я совсем не помню, о чем разговаривал.

Пилипенко обратился к Шуруповой:

— Светлана Викторовна, а вы-то трезвой в этом поезде ехали?

— Да за кого вы меня принимаете?

— Тогда вы должны помнить, кто был с вами в купе.

— Люди какие-то, — пожала плечами Шурупова. — Я не приглядывалась. У меня вообще плохая память на лица.

Она пристально посмотрела на киллера. Проговорила:

— Возможно, он и вправду был в купе.

— Да точно был! — весело воскликнул киллер. — Бухой — не бухой, но вас-то я помню.

— Да все вы на одно лицо! — не глядя, парировала Шурупова, затем обратилась к следователю: — Наверное, это все же был он. Но никакого телефона он мне не давал. И я ничего не записывала, можете проверить мой аппарат.

Она достала из сумочки мобильный телефон — дорогую, стильную модель — и протянула следователю.

— Я ведь замужняя женщина! — с возмущением сказала она и добавила: — Была...

— Хорошо. Я вам верю, — сказал Пилипенко. —