в сером камне. Или мне показалось. Усталость, накопившаяся за несколько дней, умеет рисовать миражи.

— Когда-нибудь, да, — мягко согласился генерал. — Но не пока я жив, вы будете пить это лекарство.

Генерал развернулся. И начал спускаться по лестнице. Чёрный мундир, прямая спина, бесшумные шаги. Я смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом, растворившись в полумраке нижнего этажа.

Потом тихо пробормотала в пустоту коридора:

— Самодовольный дракон...

И почему-то улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголок рта дрогнул, и это ощущение было странным, чужим, почти пугающим.

— Маленькая капризная девочка! — послышалось снизу, а я вздрогнула от неожиданности.

Вот это у него слух! Я уже думала, что он ушел.

Девочка. Смешно! Какая девочка в тридцать восемь? Но это слово вдруг так зацепилось. Я почему-то не могла вспоминать его без улыбки. Девочка. Тоже мне, придумал.

Глава 85

Но это слово — «девочка» — почему-то зацепилось за меня, как репейник за подол юбки. Острые колючки впивались в память, не давая покоя, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Губы сами растянулись в слабой, почти болезненной гримасе.

И тут же нахмурилась, чувствуя укол совести. Нашла чему радоваться. Генерал назвал меня капризной, непредсказуемой, возможно, даже безумной. А я хожу по его дому с этой глупой улыбкой, словно девчонка, получившая конфету. Совсем с ума сошла от горя и одиночества.

— Грейвс!

Дворецкий появился почти мгновенно, бесшумно выскользнув из тени коридора. Иногда мне казалось, что он просто живёт где-то между стенами этого дома, растворяясь в панелях и появляясь там, где нужен.

— Вы звали, маркиза? — голос его был ровным, лишенным всякого любопытства.

— Мою карету уже убрали? Могу ли я ею воспользоваться и позаимствовать у вас лошадей?

На лице старика появилось выражение лёгкого, вежливого сожаления. Того самого, которым обычно сопровождают плохие новости о погоде или сломанном зонтике.

— Боюсь, нет, мадам.

Я удивлённо подняла брови, чувствуя, как внутри снова натягивается струна недоверия.

— Почему?

— Её пришлось отправить в мастерскую.

— В мастерскую? — Я едва не рассмеялась, но звук вышел сухим и горьким. — Хотите сказать, вы просто убрали следы моей осады? Стерли мою победу с лица земли, пока я спала?

Грейвс позволил себе едва заметную улыбку. Уголок рта дрогнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— О нет, что вы, маркиза. Мы бы никогда не посмели так поступить с вашим… стратегическим объектом.

Он покачал головой, поправляя манжету.

— Карета так и продолжала бы стоять возле ворот, если бы его светлость не заметил одну небольшую неприятность.

Я насторожилась. Инстинкт, натренированный годами жизни рядом с этим человеком, подсказывал: здесь есть подвох. Или правда, которая хуже лжи.

— Какую? — поинтересовалась я.

— Треснувшую ось, — в голосе дворецкого слышался одновременно и приговор, и неподдельный ужас.

Я удивлённо моргнула. Воздух в лёгких застрял.

— Ось? Но ее недавно проверяли. Оси были целыми!

— Да, мадам. Левая задняя. Трещина шла вдоль волокна дерева. При следующей нагрузке она могла расколоться окончательно.

— Но... — Я даже не знала, что сказать. Слова путались, превращаясь в бессмысленный набор звуков. Я плохо понимала в ремонте карет. Но знала, что треснувшая ось — это очень плохо. — Я же доехала.

— Доехали, мадам. Чудом. Именно поэтому господин генерал приказал немедленно осмотреть экипаж. Он проверил её лично.

Я смотрела на дворецкого с открытым ртом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Неужели... Он действительно решил заняться моей каретой? Осматривал дерево, щупал металл, искал трещины в той самой карете, которую я использовала как оружие против него?

— Генерал распорядился починить её прямо возле ворот, чтобы сохранить ваше положение, — продолжал Грейвс мягко. — Но мастера сказали, что для качественной работы нужно снять ось и просушить древесину. Работать в каретном сарае гораздо удобнее и безопаснее.

Он немного помолчал, наблюдая за моей реакцией.

— Вам карета нужна сегодня, мадам?

— Да, — кивнула я, собирая остатки самообладания. — Хочу съездить в город.

— По делам?

— Именно. Мне нужны кое-какие вещи.

Дворецкий оживился. В его позе появилась та самая готовность служить, которой не было утром.

— Тогда позвольте предложить вам другую.

— Другую? — переспросила я, подозревая неладное.

— У его светлости есть дорожная карета. Новая. На рессорах, обитая синим бархатом. Гораздо удобнее вашей старой.

Я уже хотела отказаться. Гордость требовала ехать на своей, победоносной развалюхе, даже если она держится на честном слове и гвоздях. Но Грейвс продолжил совершенно невозмутимо, глядя мне прямо в глаза:

— И... если позволите небольшую просьбу...

Я сразу насторожилась. Рука инстинктивно легла на спинку стула.

— Какую?

— У генерала в конюшне стоят две превосходные гнедые жеребцы. Молодые, сильные.

Он кашлянул, пряча улыбку в белый платок.

— Его светлость пользуется ими крайне редко. Они больше стоят в деннике, чем бегают. Поэтому... если бы вы заодно... эм... выгуляли их... дали им поработать в упряжке...

Я не выдержала. Фыркнула. Звук получился некрасивым, но искренним.

— Вы сейчас серьёзно?

— Совершенно серьёзно, маркиза.

— Лошади соскучились? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Не жалость. Что-то другое. Понимание?

— Предполагаю, мадам. Животные чувствуют застой. Им нужно движение.

— А генерал знает, что вы сейчас сватаете мне его коней? Что вы предлагаете маркизе Парс использовать его личных жеребцов для поездки в город?

— Думаю... ему будет приятно узнать, что они наконец размяли ноги и принесли пользу, — ответил Грейвс с такой невозмутимостью, что я поверила. — К тому же, эти лошади привыкли к быстрой езде. Ваша поездка пройдёт быстрее и тише.

Я покачала головой. Нет. Определённо этот дом начинал на меня плохо влиять. Или хорошо. Я уже не понимала разницы.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Приводите карету. И лошадей.

— Будет сделано, маркиза. И вам вовсе не обязательно добираться домой на перекладных. Или нанимать извозчика.

Я поднялась к себе. Сменила домашнее платье на строгое чёрное шёлковое.

Траур не требовал неряшливости. Напротив. Он требовал достоинства, особенно когда ты выезжаешь в люди. Я надела длинные перчатки из тонкой замши, поправила маленькую шляпку с вуалью, скрывающей половину лица. Капнула на запястья немного духов. Совсем чуть-чуть. Фиалка и сандал.

Леди обязана оставаться леди. Даже если внутри неё давно всё разрушено, даже если сердце болит так,