– Никак не смотрю, – художник меланхолично потянулся за ластиком. – Наш квартал приличный, крыс травят регулярно.

– Ну хорошо, не на крысу. На жабу или змею!

Неслышно подошедший Совье расхохотался:

– Госпожа Арье, по-моему, наш посредник и так вышел достаточно отталкивающим, даром что красавец. Кстати, сходство со Стефаном невероятное, будь король старше лет на десять, я сказал бы, что это близнецы.

– Вы судите о короле по отретушированным изображениям в газетах. Стефан начал резко стареть сразу после коронации, в двадцать четыре он выглядел на тридцать, в двадцать пять – на сорок.

– Из чего мы делаем вывод… – Совье оборвал себя и обратился к художнику: – Можете быть свободны, Мени́ш. Портрет отдайте копировальщикам.

После ухода художника Совье плотно прикрыл дверь.

– Итак, первое, что приходит на ум – наш таинственный посредник не Пряха. Он старше вас на год-два, должен был учиться с вами в школе. Однако не учился, но при этом до сих пор жив и здоров.

– Он может быть ведьмой, – заметила я.

– Простите? – Совье ошарашенно распахнул глаза. – Мужчина – и ведьма?

– Ведьмак, если брать общепринятый в Шерре термин. Вопреки распространённому заблуждению, ведьмы рождаются не только девочками. Мальчики тоже наследуют дар, где-то один на сотню. Только для этого его мать обязана быть очень сильной ведьмой или даже Пряхой.

– Час от часу не легче, – Совье покосился на стену с часами. – Половина третьего. В шесть этот чёртов бал. А у меня мутный ведьмак, который одновременно и в родстве с королём Шерры, и строит заговоры против этого короля. Вдобавок поддерживает тесные отношения с неуловимыми наёмными убийцами здесь, в Тангере.

– Господин Совье, знаете, жизнь после Зимнего Перелома не заканчивается, – я поднялась и потянулась за пальто. – До встречи на балу.

Большой проспект выглядел празднично, даже несмотря на морось. Фасад дома напротив здания службы украсили пёстрые гирлянды, в окнах мерцали разноцветные огоньки свечей. Коляски двигались сплошным потоком, но все, как назло, с жёлтыми фонарями. Я уже начала беспокоиться, что промокну насквозь, когда одна из колясок остановилась. Один фонарь горел жёлтым, второй – зелёным. Извозчик свесился с козел:

– Госпожа, еду через Золотой мост в Торговый, если по пути, за осьмушку подхвачу!

– Мне и надо до моста! – я с радостью забралась внутрь, а извозчик слез поменять второй фонарь на жёлтый.

В попутчицы мне досталась чрезвычайно общительная румяная бабёнка, и очень скоро я подумала, что лучше мокла бы дальше. Бабёнка беспрерывно болтала, когда она успевала дышать – загадка. В Весёлом квартале и Разбойничьей слободе перекрыли движение: из зверинца господина Донье сбежал белый медведь и все участковые с полудня ищут зверя.

– Вонате, госпожа, до чего дожились! Зверьё средь бела дня шастает, и добро бы нашенское, нет! Завозная страховидла! Кума ходила, глядела, грит, глазёнки у неё махонькие, злючие, шкура лохматая, зубищи в палец, ей-ей! А на лапах когти, что кухо́нные ножи! И такая ужасть по улицам рыщет!

Когда в окне показалась набережная, я заколотила по стенке коляски, едва дождалась, пока лошадь остановится, выскочила, протянула осьмушку извозчику и помчалась прочь. Лишь у самого дома перевела дух и начала соображать. Оцепили квартал и ищут медведя? Ну, Рен! Надо же так придумать! Не то что обычная облава, когда все головорезы и беглые преступники прячутся по укромным углам! Зря Совье подначивал, Рен не из тех, что позволит над собой шутить. С него станется и впрямь зверя выпустить – для пущей достоверности.

Дома я первым делом залезла в ванну. К горячей воде я всё ещё относилась как к величайшему дару Богов. Затем заварила чай и перекусила. Бал балом, а голодные обмороки мне не нужны. Мужа я рано не ждала, и оказалась права. Рен пришёл только в начале шестого, зато довольный – словами не передать.

– Поймал медведя? – хихикнула я.

– А ты откуда знаешь?! – изумился он.

– Попутчица попалась говорливая.

– Испортила мне весь сюрприз, – расстроился Рен.

– Ничего подобного. Я нисколько не сомневалась, что ты утрёшь Совье нос. Так поймал?

– Поймал.

Рен скинул пальто, начал снимать пиджак и вдруг словно передумал. Поздно, я уже заметила прореху и засохшую кровь на белой ткани. Подошла, расстегнула пуговицы. Тонкая царапина на груди успела покрыться бурой корочкой.

– Нож у поганца соскользнул, – виновато пояснил Рен. – Изворотливый этот Илшер и сильный, зараза. Рубашку выбросить придётся, вряд ли отстирается.

На секунду я представила, что было бы, если бы нож вошёл прямо.

– Дея?! – испугался Рен. – Ты так побледнела!

– Ты уверен, что не хочешь служить у Совье? – выдавила я. – Там всё же поспокойнее.

– Спокойнее дома на диване, – фыркнул Рен. – Хочешь сделать из меня плюшевую подушку?

Я неопределённо пожала плечами. В данную минуту хотелось вообще никогда и никуда его не отпускать. Даже на диван.

– Дея, – Рен обнял меня, – эта царапина – случайность. Не каждый раз я хожу в облавы наравне с другими участковыми. Сегодня требовалась моя интуиция – всё, что осталось от дара. И Илшера мы взяли исключительно благодаря мне. Если что, это не хвастовство, а констатация факта.

– Знаю, – я погладила колючую щёку. – Иди брейся. Её Величество не оценит твою щетину.

Платье госпожи Линши сидело, словно кешинка его на меня и шила. Косметика от Лисаны подчеркнула блеск глаз, а топазы, подаренные Реном, стали последним штрихом. Зеркало в спальне отразило… всё равно ведьму! Правда, слегка облагороженную, остепенившуюся и довольную жизнью.

– Ты красавица, – тихо сказал подошедший Рен. – Может, ну его к чёрту, этот бал?

– Вот уж нет! – возмутилась я. – Столько трат, и впустую? Поедем, хотя бы посмотрю на королеву.

– Обещаешь танцевать со мной?

– Только с тобой, – заверила я.

Внизу, как оказалось, нас поджидал служебный экипаж. Кучер поклонился мне с козел. Я осторожно подобрала подол платья, чтобы не испачкать, и поймала себя на мысли, что совершенно спокойна. Андея Веррен вытерпела столько балов, что они перестали её волновать, госпожа Мур-Мур вовсе не придавала значения чьему-либо мнению, а у госпожи Арье был муж, с которым она чувствовала себя в безопасности где угодно.

Королевский дворец тоже принарядили к празднику, все оконные арки украшали гирлянды из пушистых сосновых веток, обвитых золотой мишурой. На центральной наружной лестнице установили мраморные вазы с зимними букетами, откуда кокетливо выглядывали пушки́ зайцехвоста, слюдяные пластинки лунника и яркие коробочки физалиса. Не хотелось думать о том, что из-за бесконечного мелкого дождя все сухоцветы завтра придётся выбросить.

На первой же ступеньке я неловко подвернула ногу. Слава Богам, без последствий. Сустав на секунду прошило калёной иглой, пришлось остановиться и подождать, пока боль