class="p1">— Она правильно велела. Слушай. — Алина подвинула к себе чистое полотно. — С этого часа вы обе будете делать только то, что я скажу. Если чего-то не поняли — спрашиваете. Если кто-то приказывает вам иначе, кроме меня или капитана Тарра, — не слушаете. Даже если это сам бывший лекарь со всеми его соплями о гильдии. Поняли?

— Да, миледи, — ответили обе.

Хорошо.

— Тогда первое. — Алина взяла ножницы. — Всё в этой комнате делится на три вещи: чистое, грязное и смертельно грязное. Если вы это запомните, половина людей уже не сдохнет только потому, что кому-то было лень сменить воду.

Мира моргнула. Грета криво усмехнулась.

— Смертельно грязное — это как? — спросила она.

— Это тряпка, которой вытерли гной, а потом решили ею же промокнуть рану младенцу, потому что “на глаз вроде сухо”.

Грета перестала улыбаться.

— Ясно.

— Хорошо. — Алина разложила на столе три куска ткани. — Этот — для чистых рук. Этот — для инструментов после кипячения. Этот — для перевязки. Никогда не меняются местами. Никогда. Даже если начнётся пожар.

— А если правда начнётся? — очень серьёзно уточнила Мира.

— Тогда сначала хватаешь детей и лекарства, а уже потом тряпки, — сухо ответила Алина. — Но до пожара живём по моим правилам.

Грета коротко хмыкнула.

Вот эта ей нравилась всё больше.

Они начали с простого.

Как мыть руки не “для приличия”, а до скрипа.

Как кипятить иглы и ножницы так, чтобы на них не оставалось чужой плоти и хозяйственной лени.

Как складывать полосы для перевязок ровно и сухо.

Как не тянуться одним пальцем одновременно к чистому полотну и к грязной миске.

Как замечать запах раны раньше, чем она начнёт кричать гноем.

Как держать ребёнка при жаре, чтобы он не захлёбывался.

Как прижимать ладонь при кровотечении, а не мельтешить вокруг с молитвами и причитаниями.

Почти час ушёл на одно только мытьё, разбор и сортировку.

Потом пришло время трав.

И вот здесь Алина поняла, насколько опасно опираться только на память прежнего мира. Потому что бинты, вода и чистота — это универсально. А вот местные сборы, корни и настои — уже чужая территория.

— Показывайте всё, что у нас есть, — сказала она.

Ивона принесла короб. Потом второй. Потом третий.

Сушёные стебли, листья, корни, шишки, какие-то плотные комки смолы, цветы, перевязанные нитями, кусочки коры, подписанные грубыми чернильными метками.

Алина села на табурет у стола, закатала рукава и принялась раскладывать находки в кучки: знаю по действию, предположительно против жара, может быть опасно, не трогать без необходимости, нужно проверить на ком-то вроде Освина.

Последняя мысленная пометка доставила ей неожиданное удовольствие.

— Это что? — спросила она, поднимая тонкий серебристый лист, пахнущий морозной мятой и дымом одновременно.

Грета наклонилась ближе:

— Ледяница. Её обычно вешают под крышу от мокрого кашля и тяжёлого духа в комнате. А ещё жгут понемногу зимой.

Алина принюхалась ещё раз.

Интересно.

Не то ли семейство, что и в усыпляющем дыме? Или наоборот — другая ветка, полезная?

— Жгут как? — спросила она.

— На угольке. Совсем чуть-чуть. Если много — голова потом тяжёлая.

Вот и всё.

Ещё одна нить.

Она положила лист отдельно.

— Это — только мне. Никто без меня не жжёт. Ни здесь, ни в покоях, ни у детей.

Грета кивнула сразу.

Мира — ещё быстрее.

— А это? — Алина подняла небольшие сухие шарики с терпким, почти аптечным запахом.

— Каменная рябь, — ответила Ивона. — От живота, женской боли и чтобы кровь останавливать после родов.

Алина замерла на миг.

После родов.

Потому что любое лекарство, связанное с кровью после рождения, теперь звучало для неё иначе. Сквозь Аделаиду. Сквозь тот потерянный ребёнок, о котором дом велел молчать.

Она очень спокойно положила коробку ближе к себе.

— Вот это мы изучим отдельно.

Ни Мира, ни Грета не спросили почему.

Хорошо.

Ещё через полчаса стол был уже не просто столом. Он стал картой её нового мира.

Слева — ткани, иглы, ножницы, пузырьки, мыло.

Справа — травы: от жара, от кашля, от боли, от “женского”, от сна, от крови, от дурного духа в комнате.

По центру — список того, чего не хватает.

— Нам нужны ступка и пестик, — сказала Алина. — Не эти жалкие деревянные миски, а нормальная каменная. Ещё отдельные мешочки под каждую траву. Подписанные. И короб только под детское.

— Сделаем, — сказала Ивона.

— Ещё мне нужен человек, который ходит за травами не как баран по полю, а знает, что рвёт.

— Внизу у предместья есть старая вдова Марта, — сразу отозвалась Грета. — Её все за ведьму держат, потому что она умеет сушить так, что трава три зимы живёт.

— Прекрасно. Ведьмы обычно полезнее половины дипломированных дураков. Позовёте её.

Мира прыснула и тут же прикрыла рот ладонью.

Алина подняла бровь.

— Что смешного?

— Ничего, миледи. Просто… вы говорите как человек, которому не страшно.

Алина медленно положила в короб тонкий стебель, пахнущий горечью.

— Страшно, — ответила она. — Но это не отменяет дела.

В кабинете стало тихо.

Почти хорошо тихо.

Только за дверью всё ещё ходили, ждали, кашляли и шептались.

Её мир рос.

Быстро.

Опасно.

Правильно.

Она уже собиралась продолжить разбор трав, когда в дверь коротко стукнули.

Не робко.

Не по-пациентски.

Рейнар.

Алина узнала его ещё до голоса — по тому, как внезапно напряглось что-то внутри, совсем не относящееся ни к врачебной собранности, ни к холодной злости.

Плохо.

Очень.

— Войдите, — сказала она.

Он вошёл уже без верхнего камзола. В одной тёмной рубахе, расстёгнутой у горла, с ещё влажными после умывания волосами. Бледнее, чем утром. Но стоял прямо. И двигался осторожнее — значит, плечо действительно болело сильнее, чем он хотел показывать.

Повязку менял не сам.

Хорошо.

Хоть тут послушался.

Его взгляд скользнул по комнате. По столу. По трем коробам трав. По Мире и Грете, замершим так, будто в кабинет вошёл не мужчина, а проверка богов. По вычищенным инструментам. По отдельным стопкам полотна.

— Я смотрю, — произнёс он, — вы за полдня успели объявить войну грязи, безграмотности и всему хозяйственному укладу разом.

— Только тому, что особенно раздражало, — сухо отозвалась Алина. — Остальному дам шанс до завтра.

Уголок его рта дрогнул.

Очень быстро.

Но Мира и Грета всё равно это увидели. И, разумеется, тут же уткнулись в коробы с травами так, будто их внезапно начала страшно волновать судьба корня ледяницы.

Умницы.

— Вы что-то хотели? — спросила Алина.

— Проверить повязку.

— Или меня?

— Это уже зависело от того, что увижу.

Она указала на табурет у окна.

— Садитесь. Раз уж пришли добровольно, не буду тратить силы на охоту.

Рейнар медленно