Самолёт начинает стремительно набирать высоту, и под преодолением гравитации нас буквально вдавливает друг в друга, создавая ощущение, что мы становимся единой массой. Ноги начинают подкашиваться, а моё сердце готово вырваться из груди. И я не могу понять, что вызывает такой страх – произнесенные им слова или моя аэрофобия.

И в тот момент, когда я практически уже готова отключиться, вдруг его губы накрывают мои, погружая в жадный поцелуй.

Я бы с радостью оттолкнула его от себя, но не в силах сделать этого. Сопротивляться ему – это просто напрасное усилие! Каждый его поцелуй – это ещё одна попытка поглотить мое тело, сожрать мою душу. И я, будучи его жертвой, лишь мечтаю о том мгновении, когда он наконец почувствует насыщение, а я – удовлетворение, ведь никто и никогда не желал меня с такой страстью и ненасытность, как желает он.

– Чёрт возьми, – шипит Сальваторе прямо мне в рот, разорвав свой поцелуй. – Мы оба обречены.

Глава 22. АНГЕЛ

Плотная повязка туго обвязывает мои глаза, не давая увидеть ни единого проблеска света. Её надели на меня сразу же, как только колёса самолёта с глухим грохотом коснулись земли.

– Не принимай это близко к сердцу, – звучит рядом голос с легкой хрипотцой и слышу, как, наконец-то, он отстегивает наручник с моей руки. – Вне семьи, никто не должен знать путь к дому. Это правило.

Чувства обостряются до предела, когда после короткой поездки меня выводят из машины и ведут вперёд, словно слепую, по каменным дорожкам. Жаркий воздух обжигает мою кожу, и я словно растворяюсь под палящими лучами солнца. Идеальную тишину вокруг нарушает лишь тихий шелест листвы и звук шагов туфель рядом со мной.

И только перед самым входом в дом мне наконец развязывают глаза. Передо мной величественно возвышается особняк из бежевого массивного камня, с тяжёлыми деревянными дверями, украшенными коваными узорами, и массивными окнами. Вокруг раскинулись ухоженные сады с апельсиновыми деревьями, наполняя воздух сладким ароматом.

Яркий свет болезненно бьёт мне в глаза, когда я поднимаю голову к небу. Такое чистое небо можно увидеть только в одном уголке нашего серого мира – на Сицилии. С наслаждением делаю глубокий вдох морского воздуха. После всех дней мучительного заточения свежий воздух наполняет каждую клетку моего тела, исцеляя меня изнутри.

И в этот момент я совершенно забываю задуматься о том, что же ожидает меня в этом доме…

Меня вводят в дом последней, и я сразу становлюсь свидетелем настоящих итальянских семейных разборок. Девушка, имя которой так и осталось для меня тайной, стоит на коленях, крепко обвивая руками ноги пожилой женщины, которая убивает своим тяжелым взглядом Сальваторе. Она шипит ему что-то на итальянском, нежно поглаживая девушку по её золотистым локонам, но он безмолвно игнорирует каждое её слово, уставившись в окно.

– Nonna, per favore, no… 9– шепчет девушка на итальянском, тихо всхлипывая.

– Dovere, mia cara. Dovere… 10

Девушка поднимает заплаканные глаза и устремляет на меня убийственный взгляд.

– Зачем ты привёл в дом эту женщину? – резко выкрикивает пожилая женщина, её голос дрожит от ярости. Внезапно её взгляд падает на красную ленту, обвивающую мою ногу. Большие зеленые глаза расширяются от удивления. – Ты совсем с ума сошёл, Сальваторе?

Она приближается ко мне, и резкие шаги её туфель по мраморному полу врезаются в мои ушные перепонки осколками разбитого стекла. Она не высока, стройна, но рядом с ней я чувствую себя крошечным, мерзким тараканом. Всё дело в её взгляде – на меня ещё никогда не смотрели с таким презрением и отвращением. От неё веет дорогой старостью, и дело здесь не только в её костюме от Chanel, за который она отдала целое состояние, лишь бы ходить в костюме знаменитой расцветки – гусиная лапка. Воплощение роскоши, изящества и аристократизма – она словно благородный скакун, окутанный в шелковистую и дорогую оболочку.

Женщина резко тянет за атласную ленту на моей ноге, но узел затягивается лишь ещё крепче.

– Сними ее, – рычит она мне.

– С большой радостью, – отвечаю я ей.

Я буду искренне благодарна ей, если она сделает всё возможное, чтобы я вышла из этого дома свободной женщиной.

Женщина поворачивается к Сальваторе и с яростью выкрикивает:

– Ты абсолютно не понимаешь наш кодекс! Словно ты вырос не в уважаемой семье Синдиката, а где-то под мостом! Твоя безумная мать ничему тебя не научила! Она сама оказалась гнилым товаром и таких же детей родила!

Как только мои пальцы начинают осторожно развязывать ленту на ноге, мощная рука внезапно ложится на моё запястье, сжимая его так сильно, что я теряю возможность продолжать.

– Ужин, nonna11, – на удивление спокойно произносит Сальваторе, крепко удерживая мои пальцы в своей руке. – Займись тем, что тебе положено. Например, подготовкой к важному ужину.

– Не приказывай мне, щенок! – рычит она в ответ, грозно выставляя указательный палец перед его лицом. – Мой муж был главой клана, мой сын – глава этой семьи!

– Был, – коротко отвечает Сальваторе, и его уверенный голос звучит как удар молота.

– Что?

– Во-первых, твой сын – овощ, имя которого уже никто из братьев семьи не помнит. Во-вторых, я не только разгребаю всё дерьмо, что он успел наворотить, но я теперь еще и владею этим домом, в котором, кстати, ты живёшь. А еще я выделяю деньги на твое содержание. Поэтому, как бы я ни уважал тебя, nonna, будь добра, закрой свой рот и займись организацией ужина, и еще… приведи Луизу в порядок к приходу Романо. Всё остальное тебя не касается! Помни свое место!

– Да, Дон, – произносит женщина после долгой паузы, опустив зеленые глаза на острые носы своих туфель.

– Ну вот и отлично, бабуля!

Сальваторе ещё крепче обвивает своими пальцами моё запястье и, уверенно шагнув вперёд, выводит меня из дома, ведя куда-то вперед по извивающейся дорожке, окружённой цветущими жасминовыми кустами и высокими апельсиновыми деревьями. Я бы даже могла назвать это место прекрасным, если бы оно не стало очередной тюрьмой для меня.

Он делает несколько шагов назад, оставляя меня на мгновение в ожидании, и встаёт ровно за моей спиной.

– Зачем ты привёз меня сюда? – решаюсь спросить я, но не осмеливаюсь повернуться к нему лицом.

– Мне нравится проводить с тобой время, – шепчет он, нежно откидывая мои волосы на одну сторону. – А времени у нас не так много, ангелочек. Ведь ты стала писать…

– А мне с