— а ведь эти препараты были единственной известной альтернативой получения частей изменённых охотой. Тех самых частей изменённых, на поставках которых держится экономика всей Великой Свободной Республики Лид. И никто — слышите? Никто не озаботился хотя бы исследовать альтернативный вариант наполнения стратегически важного ресурса. Я уже не говорю про поиски «мифических» ведьм, которые прямо в народном фольклоре указываются изготовителями зелий. Так что да, считаю — могу указывать. Потому что если не я — то кто?!

Я посмотрел прямо в глаза женщине, что задала вопрос и она… отвела глаза, промолчав. На любом другом собрании властных персон меня бы уже как минимум настойчиво попросили удалиться. И хорошо, если бы сразу за дверьми не приняли под стражу. Но тут выстроенная система играла против Повелителей Жизни: ведь я, пройдя все этапы возвышения от простого гражданина до магистра, мастера Жизни, стал равен им. Ну а что прошёл весь путь за четыре года — так для наукократического строя то был скорее плюс: доказал способность учиться и работать головой.

— Молодой человек, — перекрывая опять возникший шелест, надтреснутым голосом обратился ко мне… старик. Пожалуй, носитель мантии действительно выглядел тут самым старым — не пытался скрыть седину и залысины. — Вы явно не понимаете, на что замахнулись. Кто у вас принимал зачёт по курсу «Теории Стихийного превосходства», я хочу знать?

— О-о, мой любимый предмет! — я ждал этого вопроса, но чуть позже. Видимо, за прошедшие часы члены Совета успели тщательно обсудить собственно «технические» моменты, связанные с Тёмной трансформацией и на самом деле ничего спрашивать у меня не хотели. Что ж, так гораздо лучше — нечего тянуть кота за… хвост. — «Теорию» мне преподавал лично уважаемый Вирн Нессарийский, и, уж поверьте, я изучил её так подробно, как мог. Всё же единственный антинаучный предмет во всём курсе…

— ЧТО?!

Казалось, это слово выдохнул весь зал одновременно.

— Неужели никогда не задумывались? — отбросив попытки фиглярствовать, в ответ спросил я. — Единственное «доказательство» «Теории» — это многократно на разные лады повторённое правило силы: кто сильнее, тот и прав. Виталист способен дольше прожить и не загнуться от старости? Виталист прав. Виталист способен выжить без еды и воды дольше, чем другой маг — виталист прав. Виталист способен поставить Печать, подчиняющую себе обычных людей — ну вот видите, виталист прав.

— И что не так? — спокойно спросил у меня сосед «председателя» в первом ряду. О, оказывается не все потеряли голову.

- «Не так» то, что любая теория, если она конечно претендует на звание научной, действует в определённых границах. Если что, мне это ещё на вводной лекции на первом курсе говорили, — напомнил я. — А «Стихийное превосходство» говорит о всеобъемлющем преимуществе Жизни над другими стихиями.

— А его нет, этого преимущества? — тем же тоном и явно благожелательно спросил у меня тот же мужик. Удивительным образом это сбило разгорающийся накал страстей в аудитории.

— Нет, — развел руками я. — Простой умозрительный тест: температура минус восемьдесят, кругом снег и лёд. Кто дольше проживёт, виталист или пиромант? Или вот лесной пожар, в окружение которого попали аэромант и виталист: кто выживет, не задохнувшись продуктами горения? Цунами и гидромант… дальше продолжать?

— Ты бы ещё в вулкан живьём прыгать предложил! — откуда раздался выкрик с места, не уследил.

— Наш мир на восемьдесят процентов покрыт водой, — повторил вычитанные в старой Лилиной книжке данные я и присовокупил уже от себя: — Что касается холода — то на северном и южном полюсах найти такой довольно легко. А воздух… достаточно подняться на десять километров — и дышать будет нечем. Зона Жизни — лента, обёрнутая вокруг экватора планеты. Так что на счёт граничных условий?

— Уважаемый магистр, приведённые вами обоснования действительно достойны отдельного рассмотрения, — опять включился в прения «спокойный» маг из первого ряда. — Тем не менее, не могли бы вы по сути объяснить, что именно, по-вашему, они доказывают?

— Как я и сказал, «Теория Стихийного превосходства» — никакая не теория, а идеология, — пожал плечами я. — А раз так, то и все выводы, сделанные с опорой на неё, ошибочны. Например, когда-то принятые Советом решения о необходимости свернуть исследования Тьмы.

— Это ещё почему?!

— Не было такого! — в этот раз крики раздались уже из нескольких разных мест.

— Да ну? — я нашёл глазами старика. — А вот мой уважаемый оппонент считает, что создание тварей в лабораторных условиях уничтожит институт Охоты… правильно считает, кстати. А на Охоте ведь держится весь отбор из «недовиталистов» — одарённых под Печатью в истинные граждане Лида. Так ведь?

Старый маг очень неохотно кивнул.

— Только вот способ отбора «достойных» утверждён выкладками «Теории», сделан аксиомой, не требующей доказательств, — я поднял руку, показывая, что ещё не договорил. — Сама постановка вопроса, что есть некие априори менеедостойные и более достойные, люди первого, второго и третьего сорта по праву рождения — это ложь… нет, хуже, антинаучная чушь! Не верите мне — оглянитесь: к чему привёл навязанный идеологией фильтр? В Совете, нет, среди всех Повелителей Жизни не нашлось никого, кто поднял бы вопрос критической уязвимости государства из-за полной зависимости от одного-единственного явления природы! Даже сейчас, когда текущий порядок вещей буквально рушится под ногами — кто-нибудь, кроме меня, рискнул сказать что-то противоречащее «Теории»? Ну! Хоть кто-нибудь?!

— И что, по-твоему, надо делать? — в звенящей тишине с хорошо слышимым вздохом переспросила та самая женщина, что интересовалась у меня правом указывать другим.

— То, что я сказал. Выкинуть в мусорку «теорию», оперативно отреагировать на изменение политической обстановки, сохранить самое передовое государство этой планеты… А потом уже разбираться во внутренних проблемах. Исходя из практических соображений и научного подхода. Мы ведь все здесь учёные, не так ли?

Глава 5-1

5.

— Давай! — я дал отмашку Ладе, отскакивая от очередной овцы. Не потому что опасался готовой вот-вот «вылупиться» твари, а потому что…

— Пфууууууф! — с вытянутой руки аэроманта сорвался поток воздуха — промышленный вентилятор позавидует. Но сорвался не просто так, а подхватывая тончайшую меловую пыль из ящика под ногами у сестры. Белёсый полупрозрачный поток ударил в лабораторное животное, заставив заметаться в своём тесном загончике и жалобно заблеять… а потом вдруг словно взорвался изнутри! Вылетевший в высоком прыжке мутант пучил глаза с горизонтальным зрачками сильнее обычного, но при этом на сероватой шерсти не было ни одной белой пылинки.

— Блемм! — в очередной раз пропела тетива арбалета.

— Что на этот раз? — я подхватил медицинский лоток с ножом и скальпелем, клеёнку, и привычно двинулся к туше.

— Двадцать восемь и три, —