Ротх мягко покачал головой:

— Я не знал. До того момента, когда вы не позволили Эмме вытереть пятно, мне, честно говоря, и в голову не приходило, что речь может идти об улике. Но затем я увидел на крупном плане, как расширились ваши зрачки. Через секунду вы уже подпрыгнули, почти инстинктивно. Вы ни в коем случае не хотели, чтобы Эмма прикасалась к ковру. Господин Капсалос и я недоумевали: почему? Поэтому мы рассмотрели его повнимательнее и обнаружили волосы, которые Эмма могла бы выдернуть при чистке.

Конрад постучал костяшками свободной руки по столу, как делают студенты, когда аплодируют профессору.

Рука Йорго скользнула к кобуре, что не укрылось от глаз Конрада.

— Это не самая хорошая идея, — лаконично заметил он и так крепко сжал рукоятку пистолета, которым целился полицейскому прямо в сердце, что костяшки пальцев побелели.

В эту секунду за спиной Ротха раздался скрип. Вместе с Йорго он повернулся в сторону выхода из «кабинета», который, однако, вел не в коридор адвокатской конторы, а в раздевалку. Дверь начала открываться.

Так медленно, словно человек, который толкал ее с другой стороны, противостоял сильному встречному ветру.

Или как будто у него не было сил.

— Эмма! — громко крикнул Конрад, словно хотел предупредить ее, но было поздно.

Она уже стояла на пороге, со своими короткими волосами, в белых домашних тапочках на босу ногу, больничной ночнушке, завязанной на спине.

— Что тебе… тут нужно? — вероятно, хотел спросить он, но эти слова потерялись в суматохе, после того как прозвучал выстрел.

Конрад удивленно посмотрел на пистолет в руке. Видимо удивляясь, что же произошло. Опустил руку и в ту же секунду был повален Йорго. Полицейский со взведенным пистолетом перемахнул через стол.

Ротх не следил за неравной борьбой, в которой адвокат, не сопротивляясь, позволил прижать себя к полу и закрутить руки за спину.

Ротх видел только Эмму.

Как она качнулась ему навстречу. Кровь закапала на свежеположенный паркет, превратившись затем в целый поток, который красным липким водопадом изливался на пол. По кожаному креслу прямо туда, где должен был стоять журнальный столик, а сейчас лежал только Энсо-ковер, на который Эмма в конце концов и упала.

Глава 55

Четыре недели спустя

— Номер три, — сказала женщина с впалыми щеками и по-мужски короткими волосами, которая встречала посетителей в контрольно-пропускном пункте.

Высокая, полная, с желтыми от никотина зубами и пальцами, в которых легко поместился бы баскетбольный мяч. Но она была дружелюбной, что граничило почти с чудом, когда день за днем приходится работать в отделении строгого режима психиатрической клиники.

— У вас пять минут. — Сотрудница указала на место с соответствующим номером на стекле, которое отделяло свободный мир от заключенных.

Конрад уже сидел там.

Белый как мел, исхудавший. Бороду ему сбрили, из-за чего он выглядел еще старше. При взгляде на него многие думали о смерти и о том, что некоторые люди носят ее печать уже при жизни.

В комнате для приема посетителей пахло легким разложением — но это только казалось; всего лишь обонятельное нарушение, потому что грудная клетка Конрада поднималась и опускалась, а крылья носа дрожали почти так же быстро, как рука в старческих пятнах, которой он держал телефонную трубку. Правда, уже не так крепко, как пистолет тогда. Неудивительно, что санитары иногда называли заключенных зомби.

Живые мертвые. Напичканные успокоительными, навеки запертые здесь.

Уже в отделении для посетителей, где родственники и особо опасные заключенные сидели друг напротив друга, разделенные стеклом, нормальный человек чувствовал себя подавленно.

Эмма взяла трубку и села на стул.

— Я благодарю тебя, — сказал мужчина, который обрил наголо четырех женщин, троих из них убил, а ей самой устроил самую ужасную ночь в жизни. — Твой визит много для меня значит.

— Это исключение, — тихо ответила Эмма. — Я пришла только один раз и больше никогда не приду.

Конрад кивнул, как будто рассчитывал на это.

— Дай я угадаю. Тебя послал сюда доктор Ротх. Он считает, этот последний штрих поможет в твоей терапии?

Эмма не могла не восхититься своим когда-то самым близким другом. Тюремная клиника за короткое время лишила его здоровья, представительной внешности и юношеского шарма, но не интеллекта.

— Он ждет снаружи, — честно призналась она. С Самсоном, который опять стал повсюду сопровождать ее. И Йорго, от которого ей, похоже, никогда не избавиться.

Эмма поднесла трубку к другому уху и потерла левый локоть. Повязку не так давно сняли, еще отчетливо были видны края послеоперационных рубцов.

Одиночные палаты в отделении строгого режима Парк-клиники запирались только на ночь, поэтому тогда она смогла выйти из своей комнаты. Правда, в том состоянии ей потребовалось более десяти минут, чтобы преодолеть несколько метров до спортзала.

Из-за выстрела, который Конрад случайно сделал из пистолета, когда Эмма неожиданно появилась в декорациях, она каждый раз, сгибая руку, будет вспоминать Конрада. Но она не смогла бы забыть его, даже если бы он и не раздробил ей сустав.

— Мне так жаль. Я ни в коем случае не хотел ранить тебя, — проговорил он голосом, который она последний раз слышала в полусне. В Парк-клинике. Его тон вызвал такое сильное воспоминание, что Эмма снова почувствовала во рту вкус желчи и рвотной массы; как в тот раз, когда ее стошнило в палате. Доктор Ротх сказал, что это из-за медикаментов, но Эмма знала лучше. Это голос Конрада не позволил ей полностью отключиться. А его признание сначала перевернуло ей желудок, а потом и выдернуло из сна.

— Что же это на самом деле? — услышала она вопрос Конрада и наморщила лоб.

— Прости?

— Что же на самом деле привело тебя сюда? Ты упряма и своевольна, Эмма, я всегда этим восхищался. Твоей силой, с самого детства. Он не смог бы заставить тебя прийти ко мне, не будь у тебя чего-то на сердце.

Эмма глубоко вдохнула и в очередной раз отдала Конраду должное. Он не лишился своего дара и по-прежнему читал ее, как открытую книгу.

— Вообще-то это не важно, после всего, что произошло. Но этот вопрос… он мучит меня.

Конрад поднял бровь:

— Какой вопрос?

— Филипп! Почему ты оставил его в живых?

Она нервно теребила большой палец. Ее ногти снова были аккуратно пострижены и покрашены бесцветным лаком. Она сделала макияж и побрила ноги.

Внешние признаки душевного выздоровления. Но внутри она вдруг почувствовала себя так, словно заболевает сильной простудой. Мышцы лица как будто стянуло, в ушах начало стрелять — возможно,