всем омлет с салатом, после мужчины дружно решили заняться заготовкой дров и исследованием территории, а Эйдан вышел с детьми гулять. Я же села на балконе, решила понаблюдать за ним и привести, наконец, мысли в порядок, чтобы решить, ЧТО и КОМУ я буду сегодня говорить. — Папа, папа, а меня ты тоже покатаешь? — крикнул Кайл, радостно подпрыгивая рядом с Эйданом, у которого на спине сидела Эмбер. — А ты догони, — хохотнул Эйдан. Дочка тоже заливисто захохотала, а сын пытался их догнать и одновременно залезть на спину к отцу. Эйдан — несмотря на то что ещё вчера сидел в инвалидном кресле — сегодня был уже способен убежать от семилетнего ребёнка с другим ребёнком на спине. Да, казалось бы, для взрослого мужчины это — не такое уж достижение, но учитывая, что этот мужчина вчера был калекой… Но это правда огромный прогресс. Это одновременно радовало и настораживало меня всё сильнее. Если у Эйдана выздоровление идёт такими семимильными шагами, то что с магией у Арнольда? Может быть, мы вообще все уже в плену на самом деле, а эти воспоминания он нам навязывает? Боги, я так с ума сойду! Мне нужно точно поговорить с кем-то из них: либо с Эйданом о том, стоит ли доверять Арнольду, либо с самим Арнольдом. Немного подумав, я выбрала вариант всё же поговорить с мужем. В конце концов, будь ещё кто-то на моей стороне, мне будет проще справиться с Арнольдом, если что-то пойдёт не так. Вдоволь наскакавшись на отце, дети попросились в бассейн, и я решила присоединиться к ним. И пока дети плескались в воде, мы с Эйданом завели разговор. — Сиара, я вижу, ты со вчерашнего вечера крайне задумчива и, как мне кажется, сильно обеспокоена. Скажи, что тебя так волнует? — мягко начал Хартрат, едва мы устроились у бассейна. — Тебе не нравится дом? Или то, что я сближаюсь с детьми? — Нет, дело не в тебе. Дело в том, что я… что ты очень быстро восстанавливаешься, — сбивчиво ответила я. — И почему тебя это беспокоит? — удивлённо посмотрев на меня, спросил мужчина. — Ты не рада этому? Я тебе больше нравился в инвалидном кресле? Я растерялась, не зная, что ответить, а Эйдан продолжал — Какая у меня интересная жена. Если тебя это возбуждает, я готов снова в него сесть, дорогая, — увидев, что я опешила, Эйдан замахал руками и рассмеялся. — Шутка, если что, это всё была шутка, Сиара! Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Так в чём дело? Тебя это беспокоит, потому что ты думаешь, что Арнольд тоже восстанавливается с такой же скоростью, и это тебя пугает? — Да, ты прав, я думаю именно об этом, — понизив голос, будто кто-то нас мог подслушать, торопливо прошептала я. — Как мы можем доверять менталисту? А что, если на самом деле мы с тобой здесь не находимся? Что, если на самом деле мы в какой-нибудь грязной темнице, скованные по рукам и ногам, нас бьют и издеваются, но мы этого не помним, потому что он меняет нашу память? Как ему доверять?

Глава 49

— Вопрос, конечно, глубоко философский, — медленно, задумчиво ответил Хартрат. — Я с тобой согласен. Доверять менталисту почти невозможно, мне трудно назвать его магию даром. Это, скорее, проклятие — проклятие как для владельца дара, так и для его близких. Как доверять человеку, который способен изменить твою память в любой момент, да так, что ты даже не поймёшь этого, не запомнишь, ведь он способен изменить твою память? — Вот именно, вот именно! — подхватила я. — Арнольд мне вроде нравится, как человек. Мне казалось, что он раскаивается, что он искренний, я правда верила ему. Но когда я увидела, как ты быстро восстанавливаешься вдалеке от Дома Печали, я начала с ужасом осознавать, что Арнольд ведь тоже может также быстро восстанавливаться! А значит, его магия сейчас тоже может подчинять нас и контролировать, как ему вздумается! — Всё так, Сиара, — мягко ответил Эйдан. — Всё так. Жить с даром менталиста очень трудно, как и жить рядом с человеком, обладающим таким даром. Это почти невозможно и сводит с ума, доводит до паранойи, разрушает семьи. И, например, по семье Арнольда Кайрлоу это прекрасно видно. Его близкие не справились с его даром, заставили его применять его так злобно, что парень возненавидел сам себя. Ведь пока мы с ним лежали в Доме Печали, он изливал мне душу и неоднократно, и я часами слушал о том, что творилось в его семье. Хартрат замолчал и отпил чай из чашки, стоявшей между нашими креслами-кроватями. Посмотрел на детей и с улыбкой кивнул на какой-то оклик Кайла посмотреть, как сын кувыркается. — Отец Арнольда — настоящей чудовище. Трусливое и бездушное, — мрачно продолжил Эйдан. — Он не смог справиться с магией, полученной его сыном, и выбрал самую простую стратегию воспитания: он обвинил и заклеймил абсолютным злом своего младшего сына. Он понимал, что если сын вырастет уверенным в себе человеком, то в этом случае Арнольд будет использовать магию так, как захочется ему, и никто не сможет его контролировать. Потому вместо того, чтобы пытаться воспитать из сына достойного мага, он решил сделать из него себе оружие, с помощью которого добился осуществления своих планов. Эйдан снова замолчал, и на его лице проступила горькая усмешка. Кажется, он искренне переживал за Арнольда. Это говорит о том, что в данный момент, по крайней мере, Хартрат явно сочувствует молодому генералу. — Притом трус Кайрлоу-старший даже не сам сел на престол, что смешно, — с презрением процедил Эйдан. — Хотя с таким сыном он бы мог сделать всё, что хотел! Но и тут он испугался взять на себя ответственность в случае, если задумка не удастся, и посадил на престол друга, чтобы наверняка в случае провала не самому отвечать. Он издевался над Арнольдом с малых лет, который был во всём постоянно виноват и абсолютно не уверен в том, что достоин любви и похвалы. Его теперешняя показная бравада, саркастичность и напускная смелость — на самом деле это не заживающие глубокие язвы уязвлённого, неуверенного, недолюбленного ребёнка. — Ты так думаешь? — осторожно спросила я. — Абсолютно уверен, — кивнул Эйдан. — Его отец был с ним крайне жесток. Старший брат был не лучше, если что. Он перенял тактику отца, повторял жестокое и бесчеловечное отношение к младшему брату. Понятно, что за содеянное в детстве винить старшего брата трудно. Кто из детей может сказать: «Нет, папа, это несправедливо, вы должны любить Арнольда