сестры, братья, жених, друзья, а теперь она должна потерять последнего близкого человека, ее отца, и довериться бледнолицему. Да, она любила Джеймса, не представляла жизни без него, она носила его ребенка, но он был так чужд всей ее жизни и традициям. А теперь она должна была покинуть привычный мир и войти в новый — пугающий, агрессивный, непонятный и глубоко враждебный. Ей казалось, что сама ее душа умирает в муках.

Наступал рассвет, хмурый и дождливый. Сама природа оплакивала Великого Вакана. Замолкли птицы, замерла листва на деревьях, озеро превратилось в зеркальную гладь. Земля прощалась с шаманом — мудрым и справедливым, сильным и любящим. Тахи надела простое траурное платье и, распустив волосы, вышла из типи и села на землю на колени у его входа. Джеймс в страхе ожидал зова шамана. На своей жизни он повидал много ужасов, но то что ему предстояло, пугало неизвестностью.

Ему предстояло нелегкая, а главное, во многом незнакомая работа. Он готовился к камланию, чтобы помочь исполнить обряд жертвоприношения, потом нужно было похоронить шамана по древним традициям, а следом проводить его душу в Нижний Мир, но все валилось из его рук. Предстоящее виделось ему чем-то ирреальным, неправильным, как дурной сон, из объятий которого нет сил вырваться.

Только на закате Ишкоти Наакво, обнаженный по пояс, вышел из своего типи. Его лицо было серьезным и бледным, а на плечах красовалась древняя, переходящая из поколения в поколение шаманов шкура когда-то убитого Хитрым Лисом медведя — Священного Наакво. В руках у него был кожаный мешок, в котором находились трубка, амулеты и травы, а также ритуальный барабан, а на шее висел увиденный Джеймсом впервые талисман, в виде фигурки медведя, вырезанной из клыка Наакво, заключенной в ажурную сеть из золотой проволоки. Огненный Медведь приготовился к последнему камланию. Он подошел к Тахи и, подняв с земли, молча обнял ее, даря отцовское благословение. Слова были лишними. Знаком позвав Джеймса за собой, он решительным шагом направился в лес.

Вскоре солнце совсем скрылось за горами, уступая место недолгим сумеркам, и уже через несколько минут лес погрузился в полную темноту. Но старый шаман уверенно шел вперед. Как будто чтобы облегчить им путь, из-за тучи вышла полная луна и осветила землю призрачным нереальным светом. Сами духи сопровождали его, ведя по последней дороге.

Джеймс потерял счет времени, когда Ишкоти Наакво вдруг остановился у темного проема в скале, ведущего в тайную пещеру. Не останавливаясь, Огненный Медведь шагнул во тьму, перейдя последний рубеж, разделяющий его жизнь и смерть.

ГЛАВА 4

Джемс услышал щелчок кремния, и пещера осветилась пламенем небольшого костра, разложенного посередине довольно обширного помещения округлой формы.

— Здесь, только в этом месте приносились жертвы Мокетахво многие века. Мой трайб ушел отсюда два поколения назад, но стены еще хранят отпечаток Зла. Ты должен будешь потом замуровать вход сюда, — сказал Ишкоти Наакво, развязывая свой мешок и раскладывая церемониальные принадлежности.

— Что мне нужно будет делать?

— Ты поддержишь меня, когда я вызову духов, и убедишься, что Мисисетс Эстах уйдет. А когда все закончится, унесешь мое тело.

Джеймс с содроганием увидел, что последним предметом вытащенным из сумки индейцем был огромный железный нож, с костяной рукояткой, богато украшенной изображениями животных, покровителей рода.

— Это тот самый нож, которым был убита материальная сущность Мокетахво?

— Да, это старинное оружие, заговоренное лучшими шаманами, талисман нашего трайба. Пожирающий Сердце знает его силу и не посмеет нарушить договор.

Костер медленно разгорелся, на каменных стенах заплясали багровые отблески, и Джеймс увидел, что индеец снял с шеи амулет на кожаном шнурке в виде медведя и протянул ему.

— Когда был убит прародитель нашего рода, Хитрый Лис вынул его клыки, из которых потом были изготовлены эти амулеты. Один был утерян, а этот я передаю тебе. Он обладает огромным могуществом. Мокетахво никогда не посягнет на того, у кого он в руках. Помни об этом всегда. Мне он теперь не нужен, — сказал Огненный Медведь, надевая на шею Джеймса реликвию.

Надвинув на лицо голову медведя, шаман опустился на колени возле пламени и раскурил трубку. Вдохнув дым, он передал ее Джеймсу. Камлание началось. Ишкоти Наакво бросил в огонь щепотку полыни, и воздух наполнился горьковатым ароматом. Потом он стал жевать листья дурмана, постепенно погружаясь в транс и что-то тихо бормоча. Его тело стало раскачиваться вперед и назад, а его руки почти касались огня, который уже не мог причинить вреда разогретому магическим жаром телу. На его лице и теле обильно выступили капли пота, бормотание стало громче.

Спохватившись, Джеймс взял барабан и стал выбивать простой ритм: «Там-там, Там-там, Там-там…». Этот звук очистил его сознание, давая дорогу Великому Вакану — Вокуми Вуаквану. Белый Орел вдруг осознал, что понимает слова Огненного Медведя — тот вел рассказ об истории трайба, о жестоком соглашении, о своем выборе. Монотонный монолог превратился в песню — шаман призывал духов. И они откликнулись на его зов, окружив двух мужчин плотным кольцом. Теперь Джеймс мог их видеть. Ишкоти Наакво просил поддержать его, дать ему дополнительную храбрость и мужество, быть свидетелями исполнения договора с его стороны и со стороны Мокетахво.

Песня индейца набирала силу, возвращаясь эхом и заставляя вибрировать камни. Почувствовал уверенность, Вакан стал призывать своего врага:

— Мисисетс Эстах, Темный Дух, я готов к встрече и зову тебя принять мою добровольную жертву! — трижды грохотом разнесся по пещере его голос, и Джеймс почувствовал, как замирает от ужаса его сердце. Воздух вокруг него сгустился и наполнился зловонием, а в дальнем углу появился черный маслянистый дым, который постепенно уплотняясь, превратился в искаженную гигантскую фигуру полумедведя-получеловека. Его глаза, полыхавшие злобным холодным огнем, излучали гипнотическую силу, из пасти торчали уродливые клыки, с которых падала хлопьями слюна, а по шкуре змеились зеленоватые молнии, образовывая причудливый завораживающий узор.

Джеймс не мог оторвать взгляда от этого исчадия ада, вызывающего одновременно омерзение, тошнотворный страх, но в то же время и мистический экстаз. Завороженный зрелищем, он в трансе поднялся с земли и медленно стал подходить к Мокетахво, пасть которого оскалилась в усмешке, а лапы с удлинившимися когтями потянулись к его груди. Но в последний момент Пожирающий Сердце увидел у него на груди мерцающий слабым светом амулет, и злобно заревев, отбросил его воздушной волной от себя.

Ударившись о стену, Джеймс очнулся от наваждения, и сжал в руке костяную фигурку, спасшую ему жизнь.

— Не посягай на то, на что не имеешь права! — гневно крикнул Ишкоти