помнится, приготовил ключ и собирался опробовать его, как только нажму кнопку усижела, однако, нажав её, срочно поменял свои планы. Она была там.

Причём это была настолько моя «она», что я чувствовал её даже сильнее, чем в том первом, моём, мире. Я поднёс руку к дверному звонку и стал считать почему-то до двадцати. Дождался только до восьми, как дверь распахнулась. На пороге стояла Катя.

— Я так и знала, что ты придешь, — сказала она тихим, счастливым голосом. — Почему так долго не шёл?

Я промолчал. Правду в такой ситуации всё равно не скажешь, а любую неправду она учуяла бы мгновенно. Я осторожно обнял её, и мы с той же осторожностью нежно поцеловались.

Омрачало радость нашей встречи только одно обстоятельство — у Кати ещё не было Анечки. Я понял это, прочитал в Кате, в её настроениях, если угодно, там не было даже намёка на дочь, но тут уж ничего не поделаешь. Я, кажется, говорил о том, как нежно я свою дочурку люблю, но я всё потерял, в том числе и Анечку, а теперь, когда я нашёл свою безумно любимую и одновременно безумно любящую меня Катю, я подумал, что не могу от неё отказаться, а Переключения — зыбкая вещь, вполне может случиться так, что больше я такой Кати никогда не встречу, сколько бы мне ни блуждать по мирам, один другого фальшивее, и вряд ли я где-нибудь в этих мирах встречу сразу и такую любящую Катю и не менее любимую Анечку, так что мне пришлось выбирать и я выбрал Катю.

И ещё раз повторю — никогда не убивайте людей. Я убивал, я знаю. Я проанализировал своё состояние после всех этих убийств и пришёл выводу, что изменился — ненамного, но изменился. Мне ещё повезло, что я вполне нормальный человек, во всяком случае, был нормальным, да, думаю, и сейчас таковым в основном остался. И как всякого нормального человека меня тошнит от самого процесса убийства, тем более с таким жутким количеством извергаемой крови. Мне просто необходимо было избавиться от этой какофонии убийств. И в конце концов я понял, что мне нужна моя Катя.

Не разжимая объятий, я сказал ей:

— У меня есть предложение.

— У-у?

— Кать, давай поженимся.

— Как, опять? — сказала она. Даже если бы не было у нас сильной взаимной импатии, я бы понял, что она не против хотя бы по её улыбке.

— Вот и ладненько, — сказал я. — Завтра же с утра в ЗАГС. Можем даже обвенчаться, если захочешь.

— А что, прикольно!

— И родим наконец деток. Девочку родим. И Анечкой назовём. Замётано?

— Замётано, — сказала она. — Анечкой.

Я увидел, что эта идея пришлась ей по душе. Она засветилась.

Уж что там между нами произошло, я не знаю. Не спросил тогда, спрошу позже.

— Замечательно замечательно, — сказал я. — но тут есть одна закавыка — у меня колечка нет для тебя...

Она сделала жест руками, подкрепив его мимикой, что означало «ай бросьте, какие между нами колечки быть могут. Я решительно замотал головой:

— Нет уж! Без колечка никуда. Даже и не мечтай, на улицу выйдем и сразу кутим. Зато свадебный подарок у меня с собой, в качестве компенсации отдам прямо сейчас.

— Ой, да не надо! — пропела она, однако заинтересовалась и на мешок мой с деньжищами поглядела, уж слишком его бомжовость выбивалась из лубочной картинки под названием «предложение руки и сердца».

— Это тоже твое, — сказал я, — а главный подарок вот здесь.

Я ткнул пальцем в усижел, который, казалось бы, навечно привык к моей левой руке.

— А что это? — спросила она.

— А это мой личный исполнитель любых желаний, не запрещённых, я извиняюсь, законами природы. И теперь я сделаю так, чтобы он стал твоим.

Она метнула на меня недоверчивый взгляд, с ещё большим недоверием уставилась на усижел и сказала:

— То, что ты пришёл ко мне сегодня, граничит с чудом, но чудес на свете не бывает, с чем бы там они ни граничили. В том числе исполнение желаний. Этого тоже не бывает.

— Всё-таки давай попробуем, — предложил я. Почему-то, сам не знаю почему, я начал сомневаться в результате этой передачи функций.

Она улыбнулась:

— Ну, раз тебе так хочется...

Я тогда выложил перед ней усижел и ножик, подтянул к себе сумку, открыл ее крышку, чтобы видны были деньги, и сказал:

— Вот. Это всё будет твоим после того, как я расскажу тебе, как всем этим пользоваться.

— Ох, ничего себе подарочек! — чуть не взвыла она. — А они не фальшивые?

— Фирма гарантирует.

— Точно?

— Точней не бывает.

— И я могу тратить всё это, как мне заблагорассудится?

— Именно что.

Погрустнелось мне в тот момент, и понял я, что это тоже не моя Катя — та обязательно заинтересовалась бы и ножиком, и усижелом. Моей Кати, понял я (точней, так про себя решил) больше нигде на свете мне не найти, как будто бы это я, а не Лысый, убил ее моим Убнавчелом, и пропала она для меня, извиняюсь за высокий штиль, навсегда и на веки вечные.

Так что теперь я что-то навроде полуолигарха с деньжищами, которые отчаянно пытается истратить моя жена, Екатерина Адольфовна Архаровская. Не отдал я ей усижела, только деньги разрешил тратить, сколько ей «заблагорассудится», да и пусть, что мне. Дочки у нас что-то так пока и не получается. А ножик и усижел я упрятал в банковский сейф с большой, но зыбкой надеждой, что мне они не понадобятся никогда. И надежда эта, как показывают последние обстоятельства, более чем зыбка. Странные иногда творятся вещи вокруг меня, но пока держусь. Если б отдал я ей тогда усижел вместе с ножиком и мешком, а также, на всякий случай, вместе с той заскорузлой от крови шляпой, как я о том мечтал, но почему-то не сделал, то, думаю, уж лежал бы давно с глоткой, перерезанной Убнавчелом. К тому, я думаю, и стремился, чтоб от Кати моей смерть принять. И принял бы, но здесь была не моя Катя.

Никогда не убивайте людей. Даже если у вас есть такой исполнитель желаний, как у меня.

Ну, хотя бы попытайтесь, по крайней мере.