впрямь потерял выучку. По крайней мере, мало что он мог противопоставить напору Муртыги. Он совершенно не успевал, а Маркелка раз за разом останавливал смертоносную полосу стали то у горла старого лоча, то у живота, то у внутренней стороны бедра, где течет большая кровяная река.

Не нравилось это Следу. Не нравилась радость в глазах побратима, с которой тот выигрывал сшибку за сшибкой. В ней не было зла, но Муртыги совсем позабыл, что их позвали помочь атаману, а не самоутверждаться перед ним. В этом весь Маркелка — побеждать, доказать всем свою лихость. У Следа даже возникло желание выйти и «отобрать» атамана у старшего братишки… Странное желание.

По счастью, Сашика не расстраивался. Он искренне смеялся над своими промахами, подбадривал Маркелку, даже напевал как-то чудно: «Его называли орленком в отряде, враги называли орлом…». Как-то так. И все же, когда Муртыги совсем разошелся и вознамерился забороть старого лоча, тот ловко подсек его и завалил на песок.

— Ох, раззадорил ты меня, Маркелка! Ну-тко, вставай!

По-русски крикнул. И весь как-то изменился: ноги широко расставил, просел по-паучьи, а левый кулак в бок упер. Раскрасневшийся Муртыги вскочил, кинулся на лоча — да будто на стенку напоролся. Атаман стоял неколебимым деревом, боевой рукой двигал плавно и сдержанно, но всякий раз сбивал набок саблю своего приемыша. А потом ногами засеменил мелко так: цоп-цоп-цоп — и вот уже Маркелка отступает, еле успевая ставить защиты, а атаманов клинок тонкой молнией пуляет в даруа! Ровно иголка строчит в руках опытной бабы.

Правда, надолго старого лоча не хватило. Запыхался он, растерял скорость, а после вообще поднял руки.

— Сдаюсь! — тяжело дыша, рассмеялся он. — На вас, молодых, дыхалки не напасешься. А то, Демид, может, ты тоже хочешь?

— Не, — След махнул головой. — Я лучше из лука постреляю…

Сын Черной Реки расстроился. Если улыбался он притворно, то опечалился искренне. Посмотрел на клинок, обтер его о рукав.

— Руки что-то помнят еще, Демид. Не совсем я пропащий. А ведь знаешь, кто этому мастерству меня учил? Ивашка! В смысле — Иван Иванович, защитник Темноводский.

След от неожиданности ахнул. Нет, конечно, он слышал, что когда-то давно все жители Черной Реки — и темноводцы, и болончанцы — жили дружно. Но сколько Дёмка себя помнил — всегда они враждовали. Не получалось ему представить, что Княжна, Ивашка и атаман могли быть друзьями.

А старый лоча ровно мысли его прочел.

— Не всё в этом мире одноцветно, Демид, — вздохнул он. — Вернее, почти неодноцветно. Нет просто злых людей. И совершенно добрых. Так что и Ивашка — по-своему, замечательный человек. А в любом из нас есть что-то за что нам стыдно, — сын Черной Реки с такой тоской посмотрел на Следа, что тому сквозь землю захотелось провалиться. — Нам бы всем жить да жить… Да искать друг в друге хорошее. А мы вот… враждуем вечно.

После этого атаман почему-то быстро закончил воинскую учебу… но на новое утро опять к нему пришел! Уже к нему одному. К Следу. И попросил показать ему Болончан. Как тут всё устроено, где что находится.

След Ребенка мялся и смущался, пытаясь хоть что-то объяснить атаману, но слова не ложились одно к одному, приходилось тянуть их. А уж если тот что-то начинал спрашивать… А сын Черной Реки постоянно начинал спрашивать, уточнять. До всего ему было дело, во всем он какой-то особый смысл искал. Как увидел недостроенный частокол, тут же стал пытать: почему да отчего?

— Да просто руки не доходят, — разводил те самые руки Дёмка, сам толком не понимая, как такой большой Болончан и не может довести работу до конца.

— Просто… — недоверчиво покатал во рту слово Сашика. — Такое «просто» не происходит. У вас вон как все о войне думают, сабли точат день и ночь. А такое важное дело запущено. Что тут можно подумать?

«А что тут можно подумать?» — молча удивился След. Но отправлять вопрос обратно побоялся.

— А можно подумать, — продолжал атаман (опять, что ли, в голову залез?!). — Будто Болончан не обороняться готовится, а сам напасть хочет.

Дёмка подумал и неожиданно понял, что так оно и выглядит! Только самому ему это в голову не приходило.

— На месте подсыла я бы это самое Ивашке и докладывал…

Они шли дальше, и становилось всё тяжелее. Уж на что чернец Евтихий был строг, когда за ученье спрашивал, но сейчас Дёмке было стократ тяжелее. По счастью, иной раз находились другие люди, и старый лоча клещом впивался уже в них. Так, на пристани оказался его старый знакомец — корабел Дереба, который доделывал новый дощаник. Крепко похлопав друг друга по плечам, они тут же углубились в детали работы корабела.

— А ты с гиляками тут не общался по части дела судоходного? — вдруг спросил атаман.

— С кем? — вытаращил свои лочины глазища мастер. — С теми дикарями?

— Дикари-то дикари, а они на своих лодочках в море ходят. Там большой остров есть, так они туда гоняют и морской волны не боятся. Может, и есть чему у них поучиться.

Дереба дулся. Он считал себя лучшим корабелом на Амуре и учиться у каких-то дикарей не хотел. След знал, что многие лоча именно так относятся к жителям Черной Реки. Богдойцев уважают, ну, может, монголов с даурами, а к прочим относятся с пренебрежением. Хотя, атаман был прав, След тоже знал, что эти люди с самого Низа далеко в море ходят.

— Далось тебе то море, — проворчал Дереба. Даже доску недотесанную бросил.

— Ох, далось! — мечтательно улыбнулся сын Черной Реки. — Там морская выдра водится, мех которой не сильно дешевле соболиного. Полно там зверья с плавниками вместо лап — тоже мех хороший. Трава там есть огромная, ее, как капусту, можно квасить и есть, чтоб цинга зимой не пришла. А еще там островок есть с серой. Коли ту серу добудем, то сами зелье пороховое делать начнем. Но главное, море — это дорога в любую сторону, Дереба. В любую страну, с любым грузом можно взять и приехать. Продать свое задорого, купить чужое по ценам тамошним. Очень нужная штука — море.

«Откуда он всё это знает?» — дивился Дёмка. А еще поневоле злился. Ведь понимал, что старый лоча не столько Деребе это рассказывал, сколько ему самому.

Глава 26

На новое утро атаман снова за ним зашел. Вновь пошли гулять, а старый лоча всё время что-то говорил. Говорил-говорил, будто боялся тишины. На этот раз Сашика его уже целенаправленно