возраст от десяти до тридцати иров. «От пятнадцати», — поправился Ортаг.

Да. Пожалуй, он прав.

Сколько таких в Унре?

«Немного», — мысленно ответил сам себе Ортаг, присаживаясь за стол и механически протягивая руку к кувшину с вином. Наклонив его над кружкой и убедившись, что он пуст, громко хлопнул в ладоши. На пороге тотчас бесшумно возник слуга.

— Вина! — коротко приказал Ортаг.

— Да, мессир.

Слуга исчез, но не прошло и минты, как появился снова уже с полным кувшином в руках. Поставив посудину на стол, выжидательно взглянул на хозяина.

— Иди, — Ортаг нетерпеливо махнул рукой. — Впрочем, постой. Что в Унре? Пьют?

— Песни орут. Аж досюда слышно.

— Значит, пьют, — удовлетворенно откинулся на спинку стула маг. — Иди.

«Да, но как ее распознать? Особенно если она… оно прячется. Хитрая хрисса! М-м..! Все не так-то просто. Придется постараться. Да». Он хлебнул вина. «Сын. Главное — сын. Оно не покинет тела, прежде чем родится ребенок. Ребенок. Ребенок, которому будет подвластен весь мир».

«Я это сделаю, даже если мне придется переспать со всеми женщинами Унры», — ухмыльнулся Ортаг, закрывая глаза. «Кто же ты, та, о которой говорят древние книги. Потомок сгинувших без следа хибеонов? Или дитя самой Истан Унры, странствующее по телам и оставляющее их вместе с жизнью?»

«Пей Унра, пей».

Сделав несколько безуспешных попыток достать Тая длинным мечом и разнеся при этом чуть ли не полхижины, гигант отступил к двери. Искоса поглядывая на унрита, он наклонился к человеку в камзоле, и тот что-то яростно зашептал ему в ухо. Так продолжалось с минту. Неожиданно гигант ухмыльнулся и торопливо качнул головой:

— Да.

Тай стоял посреди комнаты, тяжело дыша, облизывая пересохшие губы и проклиная себя за выпитую вечером харуту. В животе урчало. Тело вдруг охватила неприятная слабость. По спине струился липкий пот.

Гигант выпрямился. Человек в камзоле ехидно улыбнулся унриту:

— Мы не торопимся. Присаживайся. Поговорим.

Вместо ответа Тай сделал отчаянный выпад, пытаясь достать грудь гиганта прежде, чем тот успеет поднять меч. Однако с необыкновенной для такого массивного тела ловкостью гигант выставил вперед левую руку, плотно закованную в боевой браслет. Оружие Тая, скользнув к нему, ушло в сторону. На мгновение унрит потерял равновесие, и этого мгновения вполне хватило на то, чтобы рука в браслете успела выпрямиться (она почему-то показалась унриту невероятно длинной) и нанести ему сильный удар в челюсть. Мощь удара была такова, что унрита резко отбросило к противоположной стене хижины. Меч выпал из его рук. «Только бы не потерять сознание», — успел лихорадочно подумать он и тут же провалился в темноту.

И… тут же очнулся оттого, что чьи-то руки ласкали его, чьи-то губы касались его губ.

— Мона… — с трудом прошептал унрит.

— Да. Это я. Мне плохо без тебя, Тай.

— Ты спишь?

— Нет. Это ты спишь. А я там, далеко.

— Но ты же здесь..?

— Там.

— Здесь, — упрямо повторил унрит.

— Молчи, — она прикрыла его липкий от крови рот ладонью. — Я же вижу, тебе трудно говорить.

— Мне трудно молчать, — мысленно улыбнулся Тай. — Я ничего не вижу. Сейчас ночь?

— У тебя просто закрыты глаза, — ее голос стал постепенно удаляться.

— Я открою их.

— Не открывай. Ты не узнаешь меня, — голос уже звучал совсем далеко.

— Не уходи, — жалобно попросил унрит.

— Мы увидимся. Потом.

Тай открыл глаза.

Казалось, прошла целая вечность. Но за время, что он разговаривал с Моной, нападавший на него гигант успел сделать не более двух шагов. Острие его норнского меча было направлено на Тая. Делая третий шаг, гигант едва не споткнулся о лежавшее на полу тело убитого Таем незнакомца. Нападавший покачнулся и, прежде чем он успел принять устойчивое положение, унрит стремительно рванулся ему под ноги. Неловко взмахнув руками, гигант рухнул на пол.

— Браво! — услышал он издевательский голос человека в камзоле и почувствовал, как что-то острое впивается ему в бедро. Тай отчаянно дернулся, пытаясь уклониться от повторного удара, но холодное острие крайта коснулось его шеи прежде, чем унрит успел выдернуть свое тело из-под навалившегося на него гиганта.

— Тихо! — сказал человек в камзоле. — Не шевелись.

— Режь! — глухо прохрипел Тай.

Его связали по рукам и ногам. Грубо швырнули на лежанку.

— Отдохни!

Человек в камзоле озабоченно потрогал веревки.

— Не развяжет?

— Куда уж! — хмыкнул гигант, с интересом разглядывая лежащее на соседней лежанке тело Моны. — Красивая. Может, того? — он наклонился к девушке, откинул одеяло, и его огромная ладонь грубо облапила ее грудь.

— Тьфу! — сплюнул от отвращения человек в камзоле. — Вечно тебя тянет на мертвечину, Кусум, сегодня в Унре будет достаточно живых.

— Ои! — сказал, прищелкнув языком, гигант. — Таких в Унре нет.

— Хриссы! — прохрипел, забившись на лежанке, Тай.

— Заткни ему пасть, Кусум, — проворчал человек в камзоле. — И оставь девчонку в покое. Тронешь хоть пальцем — убью.

— Ты? — осклабился гигант.

— Я, или Ортаг. Ты хочешь иметь дело с ним?

— Ладно, — проворчал Кусум, с явной неохотой отдергивая руку. — Я буду смотреть, — и он сбросил одеяло на пол.

— Хри..! — задохнулся от ярости унрит.

— Я же сказал — заткни ему глотку.

— Да.

Кусум легко оторвал кусок простыни и подошел к Таю. Огромными клешнями разжал его стиснутые зубы.

— Смотри, чтобы не задохнулся, — сказал человек в камзоле.

— Знаю, — огрызнулся Кусум, запихивая тряпку в рот унрита; тот замычал, пытаясь выпихнуть ее языком. — Что, не нравится, да?

Из разодранного крайтом бедра хлестала кровь. Одеяло, на котором лежал Тай, быстро намокло. Лежать было неудобно. Веревки больно врезались в тело. Руки онемели, он почти их не чувствовал. От большой потери крови кружилась голова. Потолок над головой расплывался.

— Ишь как хлещет, — услышал он голос человека в камзоле. — Как бы не сдох.

— А что, пускай, — равнодушно откликнулся Кусум.

«Что они там делают?» — подумал унрит.

— Подохнет, и хриссы с ним, — сказал человек в камзоле. — Но не сейчас. Перевяжи.

Тай почувствовал, как грубые руки перетягивают рану какой-то тряпкой. Для этого ему развязали ноги, и он тут же попытался лягнуть стоящего рядом в живот.

— Но-но, потише, — хмыкнул Кусум.

Тай застонал.

— Эх, ты!

Унрит снова попытался лягнуться, но руки Кусума крепко держали его. Чувство бессилия душило Тая, хуже чем забитый в рот обрывок простыни. Он вспомнил о хранящемся под матрасом железном крюке. Спутник детства, который помогал ему не хуже ножа. «Только бы развязать руки, и…»

«Я — Мона».

Женщина очнулась от тупой боли в затылке. Она все еще лежала на полу. На лежанке что-то бессвязно бормотал Торсон. В окно хижины хлестали оранжевые лучи Таира. Женщина невольно зажмурилась.