духи не обижались и даровали успешную охоту. Пока работало — След Ребенка в свои 19 лет был знатным охотником. Это даже Маркелка признавал.

— Стало быть, ты теперь Муртыги! — улыбнулся След.

— Да! Я Великий Орел! — Маркелка расхохотался, раскинул широко руки, лупанул пятками конские бока и «полетел» галопом.

«А я, значит, сегодня Демидка, — вздохнул младший побратим. — Дёмка я».

Оба шамана были строги без меры. Но Евтихия След Ребенка побаивался сильнее. Зачем ему надо было каждый раз вызнавать грехи, что он успел совершить? Да еще, чтобы Дёмка сам ему их рассказывал и каялся. Это было… неприятно. На покаяниях След чувствовал себя грязным и ничтожным, и выходило, что этого хотел Белый Бог Христос.

Но все эти тяжелые мгновения с лихвой окупались тем чудом, которое чернец даровал Следу.

Буквы.

Это колдовство ему долго не давалось, но однажды он вдруг смог сложить символы — и те родили ему слово… Чужое слово! Которое никто не говорил, но Дёмка услыхал его! Каким-то нутряным ухом услыхал — и это было… чудесно! Слова складывались во фразы, и След Ребенка вдруг научился проникать в чужую жизнь — будто бы она проходила прямо перед ним.

Буквы стали его неутолимой страстью. Жаль, букв в этом мире так мало! Лишь несколько книжек имелось у Евтихия — и те столь сложные, что Дёмка всякий раз боялся, что сложил буквицы неверно, и магия испортилась. Иногда он ходил к Княжне и складывал буквы в ее бумагах, но там было не так интересно.

Болончан, окруженный зелеными полями, видно издалека: городок, окруженный частоколом, который всё никак не получалось достроить до конца, лежал на берегу озера, как на ладони. Муртыги-Маркелл унял свою лошадку, чтобы въехать в городок степенно и важно.

Въехать-то въехали, да никто степенность не оценил. Этот конец городка будто вымер, даже на воротах никого не было! С дозорными такое бывало, как ни старался лоча Сорокин. Притворили створки и утекли куда-то. Маркелка, с чувством ругаясь, сам открыл створку, и они выехали на опустевшую улочку.

— У берега шумят, — охотничьим ухом определил След, и друзья погнали лошадей к пристани, позабыв о шаманах.

Там и впрямь столповорение: аджалы, дауры, гиляки, лоча — перемешались и забили все проходы между лабазами и сараями.

— Хэй, православныя! — крикнул Маркелка в сгусток спин. — Что за праздник? Чего дают?

— Ничо не дают, — не оборачиваясь, ответила самая здоровенная спина — кажется, то был коваль Ничипорка. — С Амуру сигнал дали: гости идут, зело важные.

— Какие гости?

— Важные! — рявкнул коваль, все-таки обернувшись. Узнал Муртыги и Следа Ребенка, чуть потеплел взглядом и развел руками: мол, остальное неведомо.

На Серебряной протоке, что соединяла озеро Болонь с Черной Рекой, стоял настоящий дозор — не чета тем оболтусам, что с ворот сбежали. Эти бдили всегда. Так что к Болончану тайком не подобраться. А еще дозорные могли подавать знаки дымом: особые знаки со смыслом. Дёмка подозревал, что это магия сродни буквам, но секрет дымовых знаков ему оставался неведом. Их давно уже ввел Дикий Зверь Аратан, хотя, честно признавался, что тот секрет когда-то ему поведал сам Сын Черной Реки. Увы, дымовыми следами можно было передать далеко не всё. Вот народишко и гадал: кто же к ним едет. Вроде не враг, но многие люди вооружились. На всякий случай.

— Скучна жизнь болончанская, коли ради гостей каких-то полгородка сбежалось, — громко усмехнулся Муртыги, а Следу хитро так кивнул: айда, мол, толкаться!

Ох, не любил След такие подмигивания, часто не доводили они до добра, даже Княжна не выручала. Точнее, от нее сильнее всего и доставалось. Но сейчас Дёмке оно более обычного не понравилось. Чувствовал он какой-то подвох, прямо как зимой, когда почуял, что Хозяин в тайге их обошел и по следу в спину вышел. Грех тогда приняли — амбу убили. Хотя, Евтихий тот грех отмаливать не велел, сказал, что Господу до амбы дела нет. Пришлось к Науръылге идти, очищаться.

Вот и ныне. Толькозахолодело у Следа Ребенка в животе, как шум в толпе затих, а все головы на площадь поворотили. От княжьей усадьбы шли все. И вечнохмурый Сорокин, и Дикий Зверь с новым своим товарищем-монголом, и вождь всего Низа Индига. Оба шамана шли рука об руку и даже косо друг на друга не смотрели.

А впереди Чакилган.

Статная, крепкая, в своем старом чохарском халате с обережной вышивкой, а на груди — золотая пектораль Бомбогора и чуть посеревший крестик — дауры не любили носить защитный знак Христа под одеждой.

Толпа пеной оседала и расступалась перед ними, а госпОда болончанская шла прямо к мосткам. Видимо, тоже — встречать гостей. Тут уже Дёмка сам, первым ввинтился меж людей и ужом заскользил вперед. Оторопевший Муртыги — как это, вперед него?! — тут же кинулся вслед. В толпе было нелегко, Следа пихали локтями безжалостно, но все-таки он пробился вперед и замер за плечами передних — чай, росту он немалого, сможет разглядеть, что да как. Это Маркелке придется за подмышками подглядывать.

Перед Княжной и ее ближниками было пусто; ровно только что метлой вымели. Она стояла на месте, ровная и прямая, как палка. Та палка, которую сейчас в руке держала — аж костяшки белее снега стали. Этот посох в третью зиму тому ей Дёмка сделал, вырезал на навершии Большого Родича, так как знал, что Чохары чтут медведя. Чакилган с тем посохом почти не расставалась, а фигурку шепотом называла «Делгоро».

Княжна пристально вглядывалась в иссиня-железные воды Болони. След проследил за ее взглядом и приметил лодочку. Небольшую совсем, но это был не челнок хэдзени. Кажется, работа лоча. В лодчонке сидели двое и усердно гребли прямо к мосткам. Вот она ткнулась в бережок, и из лодочки выбрались двое. Один — махонький и явно не местный. Дёмка подумал было, что это богдоец, но волосы у того были совсем иные. Неужели никанец?

Второй же оказался рослым и старым лоча. Борода страшная, торчит рогами на стороны, а на голове, из-под волос вылезают шрамы страшные. И смотрит так, что оторопь берет. Лоча, конечно, видел огромную толпу и Княжну впереди всех. Сначала чего-то боялся, а потом пошел вперед.

И по толпе словно ветер пронесся:

— Сын Черной Реки…

— Сашика…

— Дурной!

Глава 22

Это он? След невольно подался назад, но уперся в других людей и снова замер. О Сашике говорили многие и говорили часто. Бывший атаман Темноводного всегда незримо присутствовал в Болончане… Настолько незримо, что Дёмка