суетливо двигался вперёд, каждый шаг отдавался гулким эхом по дощатому полу. Раздражение вышло на следующий уровень в причину глубокой неудовлетворённости. Тестостерон зашкаливал, алкоголь кипятил кровь, и это предвещало «лютый беспредел». Янис предвкушал момент скорого выплеска негодования на идеальной цели.

Перед глазами вспыхивала яркая картина: вот его ботинок с силой врезается в гамак, на котором безмятежно спит Луи. Мерзавец с оглушительным грохотом свалится на пол, словно мешок с костями. Янис уже чувствовал, как «терпила» в панике закроет сонное опухшее лицо дрожащими лапами — точь-в-точь как забитый гневными хозяевами пёс, который знает, что наказание неизбежно, даже если незаслуженно.

Пальцы сжимались и разжимались, готовясь схватить ублюдка за загривок и поволочь, как безвольную куклу, к гальюну для внеочередной чистки. А после случится тот самый разговор, который Янис уже успел прокрутить в голове, оттачивая каждое слово, каждую интонацию до смертоносной остроты. Разговор, в котором не будет места просьбам и мольбам. Только жёсткое, неумолимое вынуждение клятвы о возвращении долга, причём на таких кабальных условиях, что Луи ещё не один месяц будет просыпаться по ночам, проклиная судьбу.

Янис почувствовал, как губы растягиваются в недоброй улыбке.

Всё изменилось в долю секунды. Он увидел Ханну. Полуголая девушка стояла у борта корабля, глядя вдаль, на горизонт. Ветер нежно играл с её волосами, превращая их в золотой водопад в лучах Солариса.

— Больная, ёк-макарёк, до греха ж доведёшь! Ходишь тут, трясёшь чём попало, — едва слышно ворчал арестант, чувствуя, как сильно стучит сердце… и не только оно.

Янис и сам не понял, как оказался рядом с блондинкой, словно какая-то первобытная сила притянула к ней магнитом. Пульс участился, горло пересохло. Он громко прокашлялся, привлекая внимание, и состряпал самое пафосное выражение лица, на которое только был способен — хищный оскал с налётом превосходства.

— Слышь, принцесса, — его голос прозвучал на октаву ниже, с нарочитой хрипотцой и басом, от которого воздух едва не завибрировал. — Я дракон, который тебя похитит и увезёт на небо. Садись на меня и полетели. Покажу такие высоты, о которых ты и мечтать не смела.

Ханна обернулась лицом к неожиданному ухажёру — вальяжно, словно в замедленной съёмке. В её глазах полыхнуло любопытство и что-то ещё. Губы дрогнули в полуулыбке, загадочной и непроницаемой, которая могла означать всё, что угодно.

— У-у, не думала, что ты такой романтичный, — голос блондинки был игрив и кокетлив. — Извини, но нет! Староват, — она небрежно пожала плечами и вновь обратила взор на морскую гладь, давая понять, что разговор окончен.

Янис опешил на мгновение, будто пощёчину получил. Лицо его исказилось от непонимания, в груди полыхнул огонь унижения. Он уже было решил бросить попытки, смириться с поражением, отступить, как делал не раз в юности. Но внутренний стержень, тот самый, закалённый десятками лет в тюрьме, благодаря которому он выстоял там, где другие ломались и сдавались, — заставил распрямить плечи. Железная решимость отразилась на лице, морщины вокруг глаз собрались в жёсткие складки.

— Очнись, кукла, — произнёс он, делая шаг ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Завтра может и не настать. Вся эта красота, — он обвёл рукой горизонт, — легко превратится в прах. Принцев, внатуре, не будет. А я вот при делах, живой и при памяти. Здесь и сейчас — это всё, что у нас есть.

Девушка опять развернулась. На этот раз в движениях читалось другое настроение. Её пальцы медленно поправили непослушный локон волос, губы приоткрылись, обнажая белоснежные зубы.

— Хи-хи… Угадал, заинтересовал! — мурлыкнула она. — Так мне прошептал голос. Но будет одно правило, сладкий, — глаза Ханны сузились до хищных щёлочек, в которых плескалось что-то опасное и манящее одновременно. — Как ты и сказал… здесь и сейчас. Хочу здесь и сейчас. Прямо на палубе. Чем я хуже Ниты? Считаю до пяти. Если не успеешь — забудь навсегда!

Янис едва не сдал назад от удивления, но поборол слабость.

— Хе, гавно-вопрос, подруга.

— Ра-а-аз! — протянула Ханна, откидываясь на перила и выгибая спину.

Янис принялся спешно расстёгивать ремень.

УА-А-А! КЬЯ-Я-Я!

По палубе пронёсся лихой крик. Звук издавал человек, чем-то похожий на Брюса Ли в странных индийских нарядах, который, кружась в сальто с невероятной скоростью, внезапно выскочил из трюма и встал в боевую стойку.

— Не-не-не, братан! Давай потом, а? — крикнул шокированный Янис, стягивая штаны и понимая, что ситуация стремительно выходит из-под контроля.

— Два-а-а, — продолжала отсчёт Ханна, не замечая хаоса вокруг.

Мимик закружился в вихре и направился в сторону обидчика с грацией смертоносного урагана. Боец вращался, как юла, раздавая удары ногами по воздуху с такой скоростью, что было слышно свист. Арестант стоял без штанов — возбуждённый, нелепый и уязвимый. Его глаз нервно дёргался.

— Три-и-и, — голос Ханны звучал, как приговор.

Сделав очередную вертушку, Раджеш угодил пяткой в грудь арестанта и откинул его к борту с такой силой, что дерево скрипнуло. Стоя спиной, мимик совершил удар назад локтём, впечатав его в солнечное сплетение с последовавшим безжалостным комбо.

ЙА! ХУ! ЧА!

Каждый выкрик сопровождался стремительным взмахом. Не разрывая контакта локтя с грудью, кулак дугой метнулся вверх, ударяя с хрустом по подбородку, а потом вниз — в паховую область, и вновь вверх.

Глаза Яниса едва не выскочили из орбит, рот открылся в беззвучном крике. Рубиновая бусина крови сорвалась с его губ и разбилась о деревянный пол.

Молниеносная подсечка — и арестант рухнул навзничь.

— Наших бьют! — послышалось с камбуза.

Братва, не раздумывая ни секунды, ринулась в бой, пока их лидер хватал ртом воздух, как карась, выброшенный на берег.

Разъярённый грызлинг метнул пращей ядро. От снаряда Брюс, понятное дело, увернулся. Капитанская дверь, брызнув щепками, оказалась продырявленной.

Мимик двинулся навстречу разбегающемуся Густаво, ловко поднырнул под размашистый удар и контратаковал точным хуком по печени, от которого здоровяк скривился, но не дрогнул. Бразилец не сплоховал и, зацепившись за рубаху пальцами, сразу обхватил жертву, как анаконда.

— Четы-ы-ыре!

Янис, услышав голос, потянулся к ней ладонью, но не был в силах подняться. Мышцы отказывались подчиняться. В глазах его застыла обида и отчаяние — и вовсе не от физической боли.

— Пять, — коротко бросила Ханна. В её голосе не было сожаления, только холод и безразличие. Она растворилась в невидимости, оставив после себя лишь едва уловимый аромат жасмина, который морским