Как я могла так заблуждаться? Позволить ввести себя в заблуждение?

Сбитая с толку посылкой для неизвестного соседа, она не обратила никакого внимания на вторую посылку. И впустила врага в свой дом.

Эмма заблудилась в лабиринте своих параноидальных мыслей и погубила невинного.

— Ты подонок!

Ее муж улыбнулся и сказал глубоко обеспокоенным голосом, который не сочетался с его дьявольской ухмылкой:

— Эмма, пожалуйста, успокойся. Ты не в себе.

Одновременно он нажал на какую-то кнопку на ноутбуке, и экран стал черным.

— Что ты задумал? — закричала Эмма. Она не имела понятия, что ей делать. Смятение и ужас на мгновение парализовали ее. — Ты хочешь свести меня с ума?

— О чем ты? Боюсь, ты снова видишь то, чего нет, милая.

«Да. Так и есть. Не знаю зачем, но он все время подпитывает мою паранойю».

Эмма осмотрелась, инстинктивно ища предмет, которым могла бы обороняться, если Филипп попытается наброситься на нее. И тут заметила маленькую камеру на потолке подвала, которая была расположена так, чтобы Эмма все время была в объективе, а ее мужа не было бы видно на видеозаписи.

— Ты снимаешь меня? — потрясенная, спросила она Филиппа.

— Но, милая, ты же сама просила обезопасить подвал, — лицемерно ответил он. — Из страха перед взломщиками.

— Я никогда ничего не говорила о камерах! — крикнула она в ответ. И если ей по-прежнему не были ясны мотивы Филиппа, то на нее снизошло другое ужасное озарение: Сильвия.

Она звонила не с телефона Йорго!

А с собственного телефона.

Эмме стало ясно, в какую игру Филипп играл с ней все это время.

Как тогда со своей бывшей женой!

Просто сохранил номер Сильвии под другим именем.

А какой мужчина станет так делать?

Тот, которому есть что скрывать.

Любовную связь.

Чтобы не бросалось в глаза, когда любовница звонит по многу раз в день, посылает эсэмэски, оставляет пропущенные звонки.

Внутри у Эммы все сжалось.

Ну конечно, как ловко.

Йорго — напарник Филиппа, логично, что он часто звонит, по крайней мере, объяснимо, если наивная женушка посмотрит на дисплей и начнет задавать вопросы.

Как ловко и коварно.

Сильвия у него звалась Йорго, а Сильвия называла его Петером.

«И у нее великолепные длинные волосы. Как у меня».

Как вообще у всех жертв Парикмахера.

— Но зачем тебе нужно было их всех убивать? — прохрипела Эмма. От прозрения у нее перехватило дыхание. — Проституток, твоих любовниц. Даже Сильвию. Почему она должна была умереть?

Имя женщины, которую Эмма когда-то считала лучшей подругой, сработало как пароль: дьявольская улыбка исчезла с лица Филиппа, и он впервые выглядел по-настоящему обеспокоенным.

— А что с Сильвой? — спросил он, как будто и правда не знал, что она, в предсмертной агонии, только что пыталась дозвониться до него. Возможно, это была секундная слабость, почудившаяся Эмме в его глазах. Или то обстоятельство, что он назвал свою последнюю любовницу ласкательным прозвищем, которое высвободило в Эмме агрессивную неукротимую ярость.

А возможно, это была отвага отчаяния, которая выдернула Эмму из ступора.

Глава 44

— Эмма, стоп! — крикнул Филипп, хотя она не собиралась просто стоять и ждать своей участи.

Эмма оттолкнула его руку, которой он пытался схватить ее, резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, но, как оказалось, недостаточно быстро.

Филиппу не стоило никакого труда поймать ее за ногу и удержать. Он был больше, сильнее и быстрее Эммы. И у него не было раны на лбу, которая пульсировала под повязкой, как живое насекомое, и вызывала новые волны боли при каждом движении.

Эмма споткнулась и больно ударилась ладонями о край бетонных ступеней.

Она перевернулась на спину и начала пинаться, как всего несколько часов назад с Паландтом. Но сейчас она была в носках, а без тяжелых сапог вряд ли получится причинить Филиппу боль, не говоря уже о том, чтобы сбросить его с себя.

— Эмма! — Филипп схватил ее уже за обе лодыжки. Края ступеней врезались ей в спину, но она все равно продолжала ползти наверх. Пока Филипп не заорал «Хватит!», нагнулся вперед и ударил.

Сильно. Сильнее, чем сегодня утром, когда залепил ей пощечину, чтобы привести в чувство.

Голова Эммы запрокинулась и ударилась о бетонные ступени, из глаз посыпались искры. Когда она снова открыла глаза, ей показалось, что она смотрит на Филиппа через треснувший калейдоскоп.

Из разбитой губы у него текла кровь, значит, она все-таки попала ногой.

Не хорошо.

Эта маленькая травма еще больше разъярила его, как смертельно раненное животное, и скорее придала ему сил, чем лишила их.

Она же не знала, как оказать отпор мужу. Одна его хватка за лодыжки казалась невыносимой.

Эмма хотела, чтобы он прекратил.

Чтобы это наконец-то закончилось.

Боль. Насилие.

Ложь!

Филипп воспользовался ее внезапным бездействием. Навалился на нее всем своим весом, как страстный муж на свою жену, которую хочет взять прямо на подвальной лестнице, только Филипп хотел заняться не любовью, а поступить совсем наоборот.

— Помогите! — закричала Эмма, хотя не знала кому. Ей казалось, что она кричит громче, чем получалось в плохо освещенной реальности подвала.

Эмма закрыла глаза, и тут же исчезла дешевая вагонка на стенах, пластмассовое кашпо под перилами, распределительная коробка у входа, который был виден, только если запрокинуть голову, и дверь в «лабораторию» Филиппа в самом низу лестницы.

И конечно, исчез Филипп. К сожалению, только его лицо. Слова не хотели уходить.

— Все будет хорошо, — произнес он пугающе дружелюбно. Она ощущала его дыхание, чувствовала, как он просунул руку (вероятно, правую) ей под голову, как погладил (вероятно, тыльной стороной левой руки) ее по лбу — и лучше бы он этого не делал.

Ощущение латекса на лице, типичный запах каучука и талька — все это кольнуло ее как ножом в сердце, который проворачивался с каждым прикосновением, и проворачивался, и проворачивался.

Эмма открыла глаза, увидела улыбающегося Филиппа — вот так же он, наверное, улыбался и в темном гостиничном номере. Он наклонялся все ближе, и Эмма подумала, не ударить ли ему головой в лицо. Но у нее не хватит сил, чтобы причинить ему серьезный вред, она лишь сильнее разозлит его.

Она начала плакать, услышала его успокаивающее «ш-ш-ш», что напомнило ей шипение змеи. В следующий момент она засадила ему коленом между ног.

Филипп застонал, ослабил хватку, и Эмма сумела ударить его ребром ладони по нижней челюсти.

Он вскрикнул, повернулся в сторону, прижал руку ко рту и сплюнул кровь. Эмма ударила так сильно, что выбила ему зуб. Или Филипп прикусил язык, судя по кровотечению.

Между