от школы, — напомнил Антон. — А нам идти пятнадцать минут.

— Это недалеко!

— В следующем году поговорим.

— Ты всегда так говоришь: «В следующем году». А потом снова «в следующем году».

Агата поставила перед Антоном тарелку с омлетом и присела рядом.

— Адам, папа просто хочет, чтобы ты был в безопасности.

— Я уже большой! Мне через два месяца исполнится семь!

— Тебе шесть, — мягко поправил Антон. — И шесть — это еще не «большой». Это «почти большой». Разница есть.

Адам фыркнул, но спорить перестал. Препираться с отцом, когда тот говорит невозмутимым голосом, бесполезно. Это означало, что решение принято.

Антон допил кофе и посмотрел в окно. Обычное утро. Люди спешили на работу, подняв воротники курток и плащей. Машины ползли в пробках, сигналя друг другу без особой надежды. Голуби клевали что-то на карнизе соседнего дома, не обращая внимания на дождь.

Последние дни он почти не думал о работе. После истории с Даварини наступило затишье. Вайднер исчез или залег на дно, а может, перегруппировывается где-то в тени. Орден отслеживал его людей, но следы вели в никуда. Лоренце сказал по телефону три дня назад: «Отдохни. Побудь с семьей. Мы справимся. Если что-то изменится, я позвоню».

И Антон отдыхал. Впервые за долгое время позволил себе не проверять почту каждые полчаса, не вздрагивать от звонков, не искать угрозу в каждом незнакомом лице на улице.

— О чём думаешь? — спросила Агата.

— О том, что сегодня хороший день.

Она улыбнулась.

— Еще даже не начался.

— Именно поэтому.

— Идем, — позвал он Адама, вставая. — Опоздаешь на урок.

Адам нехотя слез со стула, позволил матери надеть на него куртку и ту самую ненавистную шапку.

— Вечером расскажешь, что было в школе, — напутствовала Агата, целуя сына в макушку.

— Ничего интересного не будет, — буркнул Адам.

— Тогда расскажешь о неинтересном.

Антон увидел, как Адам незаметно сунул в рюкзак свою старую кепку с динозавром, которую носил уже второй год и которая стала ему маловата, но сделал вид, что не заметил. Пусть. Если хочет переодеться в школе, то это его дело. Главное, что вышел в шапке.

* * *

Человек в сером пиджаке припарковал неприметный «Рено» в двух кварталах от школы Святого Франциска. Заглушил двигатель, но не вышел. Сидел, терпеливо глядя в зеркало заднего вида на школьные ворота. Работа научила его ждать часами, если нужно. Ждать и наблюдать.

Из бардачка он неспешно достал папку. Удостоверение безупречной работы, которое не отличишь от настоящего. Имя, фотография, логотип университета. «Сорбонна. Административный отдел». Документ, который не вызовет подозрений. Жена Левана работает в Сорбонне, это известно в школе. Рядом лежала фотография мальчика.

Человек в сером посмотрел на часы. Уроки заканчиваются в 15:15. Мать обычно забирает в 15:20, иногда позже — если пробки. Отец — только когда мать не может. Сегодня он придет раньше. В 15:00. Скажет, что коллега матери, что срочное дело на работе. Покажет удостоверение. Учительница не станет проверять. Никто не станет.

Дети доверяют взрослым — это их слабость.

Он вошел в школу за десять минут до конца уроков. Пожилой и сонный охранник у входа едва взглянул на удостоверение.

— К кому?

— Первый класс. Мадам Дюваль. Нужно забрать ребенка раньше.

— Второй этаж, направо.

Он поднялся по лестнице, не торопясь. Стены были увешаны детскими рисунками: солнце, дома, деревья, семьи. На одном рисунке три фигуры держались за руки: высокий мужчина, женщина с длинными волосами, маленький мальчик в кепке. Внизу подпись детским почерком: «Моя семья. Адам Л.». Человек в сером прошел мимо, не замедляя шага.

Мадам Дюваль оказалась молодой женщиной с усталыми глазами. Она слушала его объяснения, кивая и хмурясь одновременно.

— Мать не предупреждала…

— Срочный вызов из деканата. Мадам Леван попросила меня забрать сына, поскольку она не успевает.

Человек в сером улыбнулся тепло, располагающе. Он умел улыбаться.

— Вот мое удостоверение. Я работаю с ней в одном отделе. Можете позвонить ей, если хотите.

Он протянул телефон. Знал, что она не позвонит. Люди редко проверяют. Особенно когда перед ними человек в хорошем костюме, с документами, с правильными словами.

Мадам Дюваль посмотрела на удостоверение. На телефон. На человека в сером.

— Хорошо, — обронила она. — Подождите, я позову его.

Адам сидел за партой и рисовал дракона. Урок закончился, но мадам Дюваль разрешила остаться тем, кто ждет родителей. Лео уже ушел, и Марта тоже. Адам остался один. Шапку он снял сразу после первого урока и спрятал в шкафчике подальше. Достал из рюкзака кепку с динозавром и надел ее. Мадам Дюваль ничего не сказала. Она давно привыкла к его фокусам.

— Адам, — мадам Дюваль подошла к его парте. — За тобой пришли.

Мальчик поднял голову.

— Мама?

— Нет. Коллега твоей мамы. Он отвезет тебя домой.

Адам посмотрел на дверь. Там стоял высокий мужчина в сером пиджаке. Адам его не знал и никогда не видел его раньше.

— Какой коллега?

— Его зовут… — мадам Дюваль обернулась.

— Мишель, — напомнил мужчина с улыбкой. — Мы с твоей мамой работаем вместе в университете. У нее срочное совещание, и она попросила меня забрать тебя пораньше.

Адам не двигался. Что-то не так. Он не мог понять что, но чувствовал что-то, как тогда, когда папа вдруг стал странным и не разрешал выходить из дома. Как тогда, когда говорил: «Иногда нужно просто послушаться. Без объяснений».

— А почему мама сама не позвонила?

— Она на совещании. Не может говорить.

Мужчина присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз Адама.

— Послушай, я понимаю. Ты не знаешь меня. Это правильно — не доверять незнакомым. Твои родители хорошо тебя воспитали.

Он достал телефон.

— Хочешь, я позвоню маме? Она сама тебе скажет.

Адам смотрел на телефон. Потом на мужчину. Глаза у него были светлые, почти прозрачные. И улыбка такая же, как у доктора, который говорит, что укол совсем не больно. Но доктор врет. Укол всегда больно.

— Позвоните, — сказал Адам.

Мужчина набрал номер. Приложил телефон к уху. Подождал.

— Агата? Да, я у школы. Адам хочет убедиться, — он протянул телефон. — Держи.

Адам взял трубку, прижал к уху.

— Мама?

— Привет, — сказал голос. Голос мамы. — Прости, солнышко, что не смогла прийти за тобой сама. Иди с Мишелем, он отвезет тебя домой. Я скоро буду.

— Мам, а…

— Мне нужно бежать. Совещание. Увидимся дома. Люблю тебя.

Гудки.

Адам медленно отдал телефон. Это голос мамы. Точно такой же. Но что-то… что-то не так. Мама говорила «солнышко» только дома и когда укладывала спать или когда он болел. Никогда по телефону. По телефону она говорила просто «Адам» или «Зай».