арку, пока – деревянную. Здесь же, в Екатерининском парке, через три года начнут строить Чесменскую колонну в честь его брата, Алексея. А ещё через три деревянные ворота заменят каменными по проекту архитектора Антонио Ринальди – сложенными из цельных блоков серого, белого, сиреневатого, розового и красного мрамора. Встанет арка как раз над дорогой, ведущей в гатчинское поместье Григория Григорьевича – с тем, чтобы по пути он мог всякий раз читать надпись «Орловым от беды избавлена Москва», сочинённую Василием Ивановичем Майковым. Тут есть и пояснительная надпись: «Когда в 1771 году в Москве был мор на людей и народное неустройство, генерал фельдцейхмейстер Григорий Орлов, по его просьбе получив повеление, туда поехал, установил порядок и послушание, сирым и неимущим доставил пропитание и исцеление и свирепство язвы пресёк добрыми своими учреждениями», но она очень уж длинна, на ходу не прочтёшь.

Век XVIII. Ноябрь 1771 года Екатерининский парк Царского Села. Деревянная триумфальная арка в честь Григория Орлова

Поэт Майков был москвич и сам пострадал от чумы – эпидемия сорвала его планы сколько-нибудь нажиться, основав полотняную мануфактуру.

Словом, к концу 1770-х парк, в котором нашлось место сразу двум монументам в честь двух братьев, впору было называть не Екатерининским, а Орловским.

В честь Орлова также отчеканена памятная медаль. На одной её стороне изображён сам граф, а на другой – силуэт Москвы, на фоне которого Орлов «в римских одеждах», а проще сказать, полуобнажённый, скачет на коне «аки бы в огнедышащую бездну ввергающийся». А над ним – полукругом – надпись: «Россия таковых сынов в себе имеет».

Вот и тут братья сравнялись: недавно, летом того года, Россия отпраздновала годовщину чесменской победы, и тогда для участников сражения была выбита наградная медаль «В честь Алексея Григорьевича Орлова. От Адмиралтейств Коллегии. 1770 г.» – с портретом Алексея в шлеме кавалергарда и с жезлом в руке, а на реверсе – карта Средиземноморья под надписью «И бысть России радость и веселие».

Разница разве что в том, что Алексею была посвящена медаль как бы ведомственная, от имени Адмиралтейства, а Григорию, получается, – учреждённая самою самодержицей. Принимая от императрицы «свои» медали для раздачи иным причастным, думал ли Григорий Григорьевич, что это его деяние окажется для него «последним подвигом Геракла»?

Глава XVIII. В которой вдруг объявляется «дочь весёлой Елизаветы»

Февраль 1775 года, итальянский город Ливорно, надолго ставший местом дислокации Алексея Орлова и возглавляемой им экспедиции русского флота. В доме английского консула Джона Дика дают обед в честь графа Орлова и его спутницы.

Граф – уже не просто Орлов, но Орлов-Чесменский. Приставку к фамилии – «проименование» – ему пожаловала Екатерина II немедленно после блистательной победы над турками в Чесменской бухте. Дама с графом рядом – даже не просто «спутница». Она верит, что стала законной женой видного деятеля Российской империи.

Возможно, это откроет перед нею дорогу в Россию. В Европе уже третий год знают, что она называет себя де Волдомир (princesse de Voldomir), то есть «княжной Владимирской» и претендует на некое наследство в России, более чем серьёзное.

За обедом речь не может не зайти о могуществе русского флота, представленного здесь кораблями русской эскадры. Тем более что за столом присутствует, помимо Орлова, другой герой Хиоса и Чесмы – адмирал Самуил Грейг, этой эскадрой командующий. У княжны де Волдомир есть возможность увидеть флагман эскадры, 74-пушечный линейный корабль «Святой великомученик Исидор»: адмирал приглашает!

К берегу подаётся шлюпка с эскортом, с линкора спускается парадное кресло, на нём княжну поднимают на борт, торжественный строй моряков приветствует гостью… Снова застолье в каюте адмирала, роскошный десерт, тосты, комплименты даме – она не успевает заметить, что её слуги куда-то исчезли, нет рядом и возлюбленного. Зато появляется лейб-гвардии капитан Литвинов и объявляет ей, что она арестована. Она надеется, что Орлов как-то разъяснит это недоразумение, но ей говорят, что арестован и Орлов. И из-за праздничного стола княжна спускается прямиком в тёмный и сырой трюм «Святого великомученика», который на три месяца станет для неё плавучей тюрьмой – пока линкор под руководством адмирала не доставит её в российскую столицу.

Если бы она знала, как странно – и страшно – исполнится её мечта о России! А что же было до того?

Россия не просто так вкладывала большие средства в дальние походы своего флота. Эскадры не только сражались с противником у его берегов, как в случае с Турцией. Они исполняли и дипломатические функции. В смысле – демонстрировали мощь государства, пока дипломаты вели переговоры. Достаточно вспомнить, как по распоряжению императрицы русский флот взорвал здесь, в Ливорно, один корабль «Гром», чтобы художник смог создать живописную хронику чесменской победы. Естественно, внимание европейцев было приковано и к русскому флоту, и к графу Орлову-Чесменскому. О его влиятельности здесь ходили легенды.

Были услышаны эти пересуды некой молодой – ей нет ещё и тридцати – особой, о которой здесь тоже ходит немало разговоров.

Она явилась как бы ниоткуда, никто даже не знает точно её национальности: английский консул Дик утверждал, что она – дочь булочника из немецкого Нюрнберга, кто-то возражал, что отец её – пражский трактирщик.

Говорила и писала она по-французски, но кто ж в высшем обществе Европы не пользовался французским языком?! Как бы то ни было, её манеры, понимание архитектуры и живописи, умение рисовать и играть на арфе не давали повода думать, что она вышла из низов. О её подлинном происхождении так никогда никто и не узнает. Не узнают и подлинного имени – даже когда будут допрашивать в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. Зато сама она, непрестанно атакуемая кредиторами, у которых одалживалась на роскошную жизнь, постоянно меняла имена: то становилась султаншей Али-Эмете, то Алиной, «принцессой Азовской». Пока в 1773 году не стал распространяться слух, что она – дочь Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, великая княжна Елизавета (или, как её позднее именовали сторонники, «Её Императорское Высочество принцесса Елизавета Всероссийская»).

Екатерину II появление «великой героини» крайне взволновало. В наследство от Елизаветы Петровны, от её переворота 1741 года, Екатерине и так досталось «Брауншвейгское семейство». Иоанн VI Антонович, свергнутый Елизаветой ещё младенцем вместе с его матерью, Анной Леопольдовной, содержался и при Екатерине Алексеевне в Шлиссельбургской крепости в качестве этакой российской «Железной маски». Правда, в 1764 году он был заколот при попытке подпоручика Мировича освободить «императора Ивана».