необходимость, он получает только разовые допуски, причем в четко конкретные базы.

– Да уж, секретный объект… жесткий контроль и полная конфиденциальность… – Вера подумала, что есть во всем этом явный перегиб. Даже задвиг. Но, с другой стороны, мало найдется мест, где был бы такой образцовый порядок.

– Однако есть еще один весьма специфический момент, – сказал Павлинов. – Если «жучок» установили две недели назад, то значит, не раньше двадцать четвертого декабря. А первый раз Чернецкая звонила Голубович двадцать первого. То есть тремя днями ранее. Именно тогда Агата обращалась к Ирине Андреевне по имени-отчеству, именно тогда шла речь о видео и прочем. А позже, судя по тому, что записала Голубович, невозможно было понять, ни к кому Чернецкая обращается, ни о чем конкретно, я имею в виду суть шантажа, идет речь. Двадцать пятого Чернецкая просто спросила, согласны ли заплатить, и сообщила, что позвонит позже. А уже из разговора двадцать седьмого стало ясно, что Чернецкая собирается оставить флэшку, за которую хочет получить деньги. То есть тут была вполне конкретная информация. Но опять же частично. Поскольку все равно было непонятно, какая информация на флэшке, кто должен за нее заплатить и какую сумму.

– При этом преступник услышал, что Чернецкая заказывает у администратора место в машине для поездки на вечер поэзии, и догадался, где Агата собирается спрятать флэшку. У него было время подготовиться. Но ведь это очень странно… – Вера посмотрела на Павлинова, тот удовлетворенно кивнул:

– Вот именно. Преступник услышал и, не исключено, случайно, два последних разговора с Голубович. Но он никак не мог слышать первый разговор. Принципиальный! Но тем не менее подсунул в номер Чернецкой «жучок». Зачем?

– Что-то случилось, отчего преступник решил, будто у Чернецкой есть какая-то важная информация. И два последних разговора это подтвердили… – задумчиво произнесла Вера, и Павлинов снова кивнул.

Глава 17

Ирина Андреевна Голубович жестко запрещала персоналу распространять слухи, и потому они распространялись быстро: хоть и с опаской, но с удовольствием – по принципу запретного плода.

О визите следователя с группой сопровождающих в номер, где жила убитая девушка, Ланкур узнал минут через двадцать – шепнула медсестра из грязелечебницы, а уж кто шепнул ей, Жор Жорыч не выяснял. Достаточно было самого факта – неожиданного и весьма тревожного.

– Вы, конечно, в курсе, – сказала Ирина Андреевна, даже для порядка не обозначив знак вопроса.

– В курсе, – не стал отнекиваться Жор Жорыч.

В другой раз Голубович наверняка бы выказала крайнее недовольство по поводу длинных языков, но в данный момент лишь скорбно покачала головой:

– Ужасно!..

– Пожалуй, – согласился Ланкур.

– И совершенно непонятно – зачем они снова стали обыскивать номер?! Да-да, обыскивать! Они даже понятых привезли с собой из Кураевска, никому из нас не доверяют! Меня предупредили, когда уже объявились в санатории, а потом не позволили даже порога номера переступить, закрыли дверь и выставили охранника!

Ирина Андреевна говорила не просто возбужденно, а с какими-то истерическими нотками, чего Жор Жорыч сроду за ней не замечал. Ну да, она могла несколько расслабиться в его присутствии и не скрывать своего волнения по поводу убийства девушки, но все – в пределах определенных границ, за них она никогда не заходила. И уж точно Ланкур никогда не видел, чтобы Голубович истерила и чего-то всерьез пугалась. «Что это с ней?» – подумал он.

У него самого тоже был повод для беспокойства. И весьма серьезного. Активность следователя Павлинова заставляла менять заранее составленный план.

– А ведь этот Павлинов приходил ко мне утром. И ни слова не сказал про то, что собирается обыск устраивать в санатории! – возмущенно произнесла директор.

– А зачем он приходил? – Этого местная «разведка» не донесла.

– Ну-у… – Ирина Андреевна нервно дернула плечами. – Опять спрашивал про ту девушку… про порядки в санатории… про какие-то совершенно посторонние вещи… Отнял у меня кучу времени!..

Она резко замолчала, и Ланкур снова задал себе вопрос: с чего она так нервничает?

Разговор проходил за вечерним чаем в номере Жор Жорыча, завершилось чаепитие раньше обычного, и напоследок Ирина Андреевна сказала уже своим привычным уверенным тоном:

– Завтра Рождественский праздник, и мы проведем его на должном уровне. Наши проблемы не касаются отдыхающих.

– Конечно, – заверил Ланкур, запер дверь, посмотрел на часы и взял телефон.

На другом конце отозвались не сразу, но сразу отозвались вопросом:

– Что-то случилось, Жорес?

– У тебя прямо нюх, – оценил Ланкур. – Правда, пока не случилось ничего слишком особенного, но все же…

И он рассказал о сегодняшнем дне.

– Н-да… – отреагировал собеседник. – Ирина Андреевна, похоже, слишком остро воспринимает ситуацию. Нервишки шалят… Впрочем, нам это не помеха. А следователь действительно оказался цепким мужиком… Впрочем, когда я навел о нем справки… Конечно, можно было ожидать, что при таком кульбите – из Москвы в деревню – он будет долго залечивать свои раны и не слишком напрягаться, но, судя по всему, я его неправильно оценил.

– Я тоже считал, что он щегол и щёголь. Покрасуется, пару раз крыльями для порядка взмахнет и улетит. Пусть не в Москву, но в теплое гнездо, – признался Ланкур. – Мало ли нераскрытых дел?

– Я не знаю, много или мало, но нам явно придется несколько перестраиваться. Хорошо, если этот Павлинов отцепится, наконец, от санатория, но кто его знает… Впрочем, некоторое время у нас еще есть, понаблюдаем. И, кстати, как там эта потаенная следовательша с грозной фамилией? Я о ней тоже навел справки – своеобразная, но опять-таки цепкая. Она нам может помешать?

– Пока не вижу причин. Очень приятная спокойная женщина, лечит своего мальчика, никуда не лезет… Об убийстве, конечно, слышала. Но кто не слышал? Однако никакого особого любопытства не проявляет. Похоже, эти убийства ей на работе надоели, а здесь она в отпуске. Правда… – Жор Жорыч слегка задумался, – по моим сведениям, она каждый вечер куда-то уходит и возвращается ближе к ночи. В том числе одна, без сына. Но мало ли что, может, у нее в Кураевске приятели или роман какой-нибудь?

– Ну да, – в трубке раздалось отчетливое хмыканье, – незамужней женщине больше делать нечего, как заводить тайные романы в Кураевске. Хотя приятели, конечно, могут быть… И вообще она может любить вечерние прогулки… Правда, гулять несколько часов зимой?..

– У нас установилась хорошая погода.

– В любом случае, Жорес, попробуй с ней поближе познакомиться. По возрасту ты ей в герои романа вряд ли подойдешь… – хмыканье сменилось на хохоток, – но если женщина действительно приятная, почему бы не пообщаться?

* * *

Сегодня, седьмого января, у доктора Ланкура (как и у