наконец, пришла моя очередь подняться в салон, я понял, почему эта заминка получилась. Я увидел, что на полу между сидениями… стоит гроб. Вернее, лежит гроб. И в гробу лежал водитель Пфайфер. Он был в том же френче с медалькой на груди. Рану в его виске замазали какой-то смолой. У него было совершенно бледное с синюшным оттенком лицо, и чуть приоткрытый левый глаз. Смотреть на это было жутковато. И пахло от него очень сильно чем-то медицинским.

Не сговариваясь мы все сели на отдельные сидения к окну, чтобы быть подальше от трупа. Даже Клаус, всегда острый на язык сейчас молчал и старался на тело не смотреть.

Так мы сидели минут десять, потом появился Лингард с Генрихом. Я видел, как штурмбанфюрер вывел Генриха из дверей усадьбы и вел по дорожке к автобусу, придерживая за плечо и что-то ему рассказывая. Куртка на Генрихе была явно ему великовата, и даже кончиков пальцев не было видно из рукавов. Генрих поднялся в салон, равнодушно посмотрел на Пфайфера и сел рядом с его головой.

Лингард удостоверился, что Генрих занял место, повернулся к роттенфюреру.

— Смотри, чтобы не сиганул по дороге в окно, понял? А вы… — Он повернулся к нам. — Сегодня вы должны доказать, что не зря ели свой хлеб. Германия надеется на вас.

В этот момент Феликс Шульц… заскулил что ли. Он поднял руку, словно просил слова или просто зиганул. Лингард ласково ему улыбнулся и сказал:

— Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо…

И вышел из автобуса. Сел в свой «Хорьх».

Когда автобус тронулся, Генрих посмотрел на мертвеца, вдруг повернулся к нам с Лотаром и сказал:

— Когда наступит тьма, и тени подойдут вплотную, держитесь друг друга и держите остальных.

И я понял, куда едет автобус. Ведьмина Роща в Чертовом лесу под Бернау. Видно, мне придется опять туда заглянуть. И Генриху тоже.

Действительно, мы приехали на то же самое место. Там на поляне, оцепленной десятком автоматчиков, уже ждал «Хорьх» Лингарда и еще несколько машин. Одна была грузовая, с будкой и решетчатым окошком в задней двери. Обычно в таких перевозят арестантов. Видимо, так оно и было, около будки стояли охранники в форме тюремных надзирателей.

Водитель нашего автобуса открыл заднюю дверь. На покойника в гробу посмотрел опасливо и сразу же вернулся обратно, за руль. Аксельбаум скомандовал: «К машине», мы вышли и построились. Тем временем солдаты, стоявшие в оцеплении, вытащили гроб из автобуса и поставили его на траву.

Я заметил, что около легковых машин стояли люди эсесовской форме и в черных плащах. Судя по обилию дубовых листьев в петлицах — сплошь высокие чины. Лингард что-то торопливо им объяснял, те слушали и о чем-то переспрашивали, уточняли. Прозвучало громко: «Школа в Штеглице», офицеры обернулись, с интересом посмотрели в нашу сторону и как по команде посмотрели на часы. Кажется, кого-то ждали.

Оказалось — съемочную группу. Подъехала большая черная машина с символикой Берлинской Олимпиады на бортах, за ней длинный черный «Мерседес». Лингард первым к «Мерседесу» подскочил и открыл дверь. Из машины вышла молодая женщина, она подошла к офицерам, заговорила с ними. Раздался смех.

— Кто эта дама? — спросил Михаэль.

— Лени Рифеншталь, идиот! — сразу же сказал Феликс Шульц. — Она — любимый режиссер фюрера.

— А я думал, режиссер — это мужик, — пробасил Михаэль. — И еще… Сам ты идиот…

Я улыбнулся, хотя весело мне совсем не было.

— Снова туда? — спросил меня Лотар, кивая в сторону леса.

Я кивнул и молча указал рукой направление, в котором находилась поляна.

— Тяжелое место, — сказал Лотар и посмотрел на Генриха. Тот стоял спокойно, только был очень бледен. С этой вот бледностью и в длинной не по размеру куртке с длинными рукавами он напоминал Пьеро из театра Карабаса.

— Что они хотят от нас? — спросил Лотар Генриха тихо.

— Он хочет выпустить тени из сумрака, — ответил Генрих так же, без всяких эмоций. — И показать это ему.

— Но зачем здесь труп?

— Именно для этого, — сказал Генрих.

Тем временем телевизионщики уже устанавливали большую камеру на специальную тележку и подключали кабели к специальным штекерам в бортах киношного фургона. Видимо, с нее собирались снимать… Они что, решили снимать в самой Ведьминой роще? Впрочем, чего уж тут удивляться?

К тележке с камерой стал оператор и подал знак. Лингард быстро подошел к нам и велел построиться. Сам встал чуть сзади Генриха и положил ему руку на плечо. Двое из съемочной бригады потащили тележку, оператор стал снимать. Все очень подробно: нас в строю, Пфайфера в гробу, отдельно — господ офицеров, к которым быстро присоединился Лингард, автозак с решеткой. Тем временем охранники открыли его дверь и вывели наружу человека в полосатой робе. Руки в наручниках, на ногах — кандалы с цепью. Я рассмотрел его лицо. Так, ничего такого, вполне заурядная физиономия. Чего он такого натворил, что его так?

— Это бременский душитель, — сказал Клаус громко. — Я про него читал в газете. Он задушил двенадцать женщин, в том числе свою жену и тещу. Его должны были повесить еще в прошлом году.

— Чую, его ждет кое-что похуже, — вдруг сказал молчавший всю дорогу Юрген и криво улыбнулся. — Да и нас тоже.

— Да зачем нас вообще сюда всех привезли? — сказал, а точнее простонал Клаус. — Мне и в прошлый раз хватило. А теперь она еще сильнее стала. Я загривком чую, у меня мурашки по спине величиной с таракана. Ведь в прошлый раз было ясно, что из нас только Пауль с этой штукой может справиться.

Шпарвассер указал пальцем на меня. Кажется, только что Клаус высказал то, что думали все остальные. С чего бы еще они все так на меня уставились? Разве что Генрих так же безучастно смотрел перед собой.

— А вы, господа роттенфюреры, думаете за нашими спинами отсидеться? — повернулся Клаус к Аксельбауму и Шульцу. — Так это зря. По всему нам вместе в эту темень идти.

Аксельбаум промолчал. Пожалуй, впервые староста не поставил ретивого Клауса на место. И я понял почему. Аксельбаум до чертиков боялся! Пожалуй, даже больше, чем остальные, уже побывавшие у поляны. Что касается Феликса, то у него даже губы побелели. Он постоянно смотрел в сторону Лингарда, словно надеясь, что тот позовет его к себе и избавит от всех этих страхов.

— Все пойдут, — сказал Генрих, — в этом весь смысл. Но сегодня — не опасно. Сегодня — с жертвой.

Теперь все посмотрели на Генриха.

— С какой жертвой? — осторожно спросил Юрген.

— Там жертва, — указал