— Ковригин легонько толкнул в плечо, шутливым жестом, каким подбадривают приятеля за бильярдным столом, а не спортсмена перед зачетной серией. — Расслабься немного, а то зажался весь, как перед экзаменом. Спорт дело веселое, не похороны же тут.

Последнее слово прозвучало неудачно, случайно, без злого умысла, но задело больнее, чем любая другая фраза за весь разговор. Я отложил винтовку, не разряжая и помолчал секунду.

— Простите, — сказал Ковригин, тут же уловив перемену, — не подумал, что сказал. Не хотел обидеть.

— Ничего, — ответил я коротко, поднимая винтовку заново.

Зачетная серия прошла ровно, привычным счетом дыхания, сорок семь очков. Не рекорд, но близко к обычному уровню. Ковригин, отслеживая результат по трубе, одобрительно присвистнул.

— Вот это другое дело, — сказал он с той же неизменной жизнерадостностью. — Молодец. Виктор Семенович, сразу видно, знал, кого готовить. Царствие ему небесное, хороший был специалист, серьезный и основательный. Не то что я, балабол известный, — он усмехнулся сам над собой без всякого смущения. — Но метод у меня рабочий, не переживай, чемпион, не подведу твою систему, только чуть разбавлю ее весельем, для разнообразия.

После тренировки, убирая инвентарь, Лев Борисович, заглянувший в тир по своим делам, поинтересовался коротко, как прошло знакомство с новым куратором.

— Странный он, — ответил я, застегивая чехол с винтовкой. — Шутит все время, не пойми к месту или нет.

— Ковригин, значит, — Лев Борисович кивнул, будто узнавая фамилию. — Слышал о нем от коллег из Саратова. Говорят, шумный, это правда, но специалист толковый, юниоров хорошо готовит, результаты приличные показывал у себя в области. Может, метод у него другой, не такой, как у Виктора Семеновича, но метод не худший, просто непривычный тебе.

— Не знаю, — заметил я, забрасывая сумку на плечо. — Прежний план хоть понятный был, каждый день расписан. С этим не пойму пока, чего ждать.

— Дай время, — сказал Лев Борисович, направляясь к выходу. — Никитина ты тоже не сразу понял, помню, как в первый год присматривался к нему настороженно. Люди разные, методы тоже, а результат один нужен, чтобы ты до Монреаля в форме дошел. Остальное со временем притрется, а если нет, тогда решим, что делать. Пока рано судить.

Я вышел из тира на улицу, где вечер уже сгущался в сумерки, воздух влажный, пахнущий талым снегом и мокрым асфальтом. Посмотрим, как получится с Ковригиным.

Глава 18

Третий номер

Через две недели после первой встречи с Ковригиным меня вызвали в облспорткомитет для итогового разговора о сборах. Ковригин сидел за столом Никитина, разложив передо мной три листа, отпечатанные на машинке через синюю копирку.

— Смотри, чемпион, — сказал он, разворачивая листы веером. — Официальный вызов пришел вчера. Учебно-тренировочные сборы кандидатов в олимпийский резерв, база ЦСКА в Подольске, с первого марта по конец мая. Три месяца.

Я взял верхний лист. Программа расписана по неделям, не по дням, как у Никитина, крупными блоками. Утренняя тренировка, обед, дневная тренировка, врачебный контроль по средам и субботам.

— Двухразовые тренировки каждый день, кроме воскресенья, — продолжил Ковригин. — Питание отдельное, по нормам сборной, не как в нашей столовой. Массаж после каждой вечерней тренировки, врач-физиотерапевт на базе постоянно. Такого у нас в области отродясь не бывало, я сам туда только один раз попадал, лет пятнадцать назад.

— Кто там старший тренер?

— Тишин Аркадий Павлович, отставной военный, тренирует сборную не первый год. Строгий, я слышал, но справедливый, к результату относится сухо, без эмоций. Тебе, думаю, подойдет, ты тоже сухарь, — он усмехнулся, не дожидаясь ответной улыбки, привык уже, что я не поддерживаю такой тон.

Я перечитал расписание еще раз. Заметил отдельную строку внизу листа.

— Тут написано, разбор видеозаписей прошлых Олимпиад. По средам вечером.

— Да, кинопроектор у них там, показывают Мюнхен, разбирают технику соперников. Немцев, венгров, поляков. Училище высшего спортивного мастерства, не наша с тобой самодеятельность.

Я сложил листы обратно в папку. За окном облспорткомитета мело, март в этом году выдался поздний, снег еще держался плотным настом на газонах.

— Когда выезжать?

— Двадцать восьмого февраля, поездом до Москвы, дальше рейсовый автобус до базы. Билет тебе выправят через комитет, документы уже собираем.

Вечером на тренировке в тире я рассказал Харченко о сборах. Тот выслушал молча, не отрываясь от журнала учета, потом отложил ручку.

— Три месяца в Подольске это серьезно, — сказал он. — Пистолет там доводить будешь с другим тренером, у них своя стрелковая школа, не хуже нашей, может, даже строже. Готовься, что первую неделю будешь заново привыкать к чужому темпу, командам и другому счету времени на мишень.

— Понял.

— Тренажер бери с собой, деревянный, я тебе новый сделаю взамен, этот пусть остается тут, у меня в шкафу, для следующего ученика.

За неделю до отъезда Лев Борисович устроил дополнительное занятие по фехтованию, три часа вместо привычных полутора.

— На союзных сборах фехтуют шпагой, не рапирой, — напомнил он, поправляя мне хват на рукояти чужой, непривычно длинной шпаги, взятой на время у знакомого тренера из соседней области. — Приоритета атаки нет, любое касание в зачет, обе руки могут получить укол одновременно и оба идут в протокол. Твоя контратака в темп там сработает иначе, чем на рапире.

Я отработал с ним в тот вечер два часа против длинного клинка, привыкая к другой дистанции, другому весу оружия на вытянутой руке.

В день отъезда на вокзал меня провожал только Архипов, у него самого через день начинались сборы по плаванию в другом городе.

— Пиши, если время будет, — сказал он, пожимая руку на перроне. — Хотя знаю, тебе там теперь не до писем будет.

Поезд тронулся под тот же гул, какой я слышал каждый вечер из окна общежития последние три года, только теперь этот гул уходил назад, в прошлое, вместе со всем прежним укладом.

Письмо из союзной федерации современного пятиборья пришло в облспорткомитет в конце апреля, когда до конца сборов в Подольске оставался месяц. Ковригин прочитал его первым, потом позвонил на базу, дозвонился до дежурного администратора корпуса, попросил передать мне лично.

Не по телефону, а на словах через администратора, что нужно приехать в Пензу на два дня, срочно.

Я приехал в субботу вечером, отпросившись у Тишина под предлогом семейных обстоятельств. Тот отпустил без лишних вопросов, только заметил коротко,