которого в очередной раз обошли журналисты, был готов еще более усложнить им задачу. Найти новый способ посрамить своих преследователей ему помогла случайность: в начале апреля Смит и Говард нашли Грога, старого соседа Сухарика на конюшне Фицсиммонса, который еле передвигал ноги в скачках с правом выкупа на «Танфоране». Он менял хозяев так же часто, как долларовая купюра, и теперь принадлежал некому сценаристу из Голливуда. Говард питал очень сильные чувства ко всем отпрыскам Сухаря. «Нельзя недооценивать Сухаря», – любил говорить он и почти добился цели выкупить всех его годовиков, выставленных на продажу. Он захотел забрать и Грога. Смит согласился, они выкупили коня и поселили его рядом с Сухариком. Уже через две недели Смит вывел Грога с Поллардом на площадку победителей.

Возможно, Смит увидел какой-то потенциал в коне, которого отдавали за четыре тысячи долларов. Но скорее всего, интерес тренера вызвала не скорость Грога, а его внешность. Грог и Сухарик, как и в юности, были почти неотличимы. Только Смит и его конюхи могли понять, кто где. Грог подарил Смиту еще одно оружие в войне с прессой.

Однажды утром, вскоре после покупки Грога, Смит внес его имя в список тренировок, а затем отправил вместо него Сухарика. Никому на ипподроме не было дела до выкупного коня, а между тем конь проскакал шесть фурлонгов невероятно быстро – за 1 минуту и 11,4 секунды. Кто-то сообщил это время журналистам, и те были озадачены. Даже если бы у Грога в седле была ракета, а за спиной крылья, он и тогда не мог бы показать такого результата, однако репортеры не могли быть в этом уверены, учитывая, чего Смит добился с Сухариком. Кто-то предположил, что на тренировку на самом деле вывели Сухарика. Смит, как обычно, был нем. Спортивный журналист, пишущий для «Сан-Франциско кроникл» под псевдонимом Веселый Роджер, отметил: «Если тем утром парни в самом деле приняли за Сухарика Грога, предупреждаю вас: “Берегитесь Грога”».

Смит разгулялся по полной: иногда он выводил на стандартные утренние тренировки Грога под именем Сухарика, а затем тайком занимался с Сухариком ночью. В другие дни, ради разнообразия, он работал с Сухариком с утра под его собственным именем. Репортеры сразу оказались совершенно сбиты с толку, и некоторые принялись шпионить за Смитом. К примеру, Веселый Роджер, чтобы поймать Сухарика на ночной тренировке, начал приходить в дом к повару ипподрома и подглядывать из окна на чердаке.

Мистификация Смита продолжалась и на конюшне. Когда журналисты просили Сухарика для фотосессии, он поворачивался к новому конюху – Белому Эллисону, прозванному так за жутковатое бельмо на глазу, и просил «вывести старину Сухаря». Белый приводил Грога, которого иногда помещали в деннике Сухарика, чтобы сделать обман более убедительным. Ничего не подозревающие наблюдатели неизменно просили разрешения сесть верхом, и Смит с радушием, которое должно было вызывать подозрение, всегда соглашался. Журналисты хвастались, что оседлали великого Сухарика, и, сами того не зная, публиковали в бесчисленных журналах и газетах фотографии скромного Грога. Жертвой Смита стал даже Говард – бедняга-художник, которого бизнесмен отправил написать портрет Сухарика, так никогда и не узнал, что запечатлел навеки образ Грога.

Работники конюшни подхватили шутку. Они убедились: как легко было убедить людей, что Грог – это Сухарик, так еще легче было заставить их думать, что настоящий Сухарик – вовсе не Сухарик. Одурачить людей было проще простого из-за кривых ног коня и его сходства с пастушьей лошадью. Однажды, пока Белый Эллисон и берейтор Кит Стаки чистили Сухарика после тренировки, Белый заметил мужчину, смотревшего на коня. Мужчина подошел, не признав Сухарика, окинул жеребца взглядом и нахмурился при виде запястий:

– Что вы делаете с такими безнадежными лошадьми?

– Ну, мы обычно продаем их тем, кто подвернется и захочет купить, – ответил Белый.

– И сколько дадут за такого?

– Долларов пятьсот-шестьсот, он того стоит.

На тот момент Сухарик был застрахован на сто тысяч долларов – больше, чем любая другая лошадь в США.

Привлеченный низкой ценой, мужчина обошел коня с другой стороны и увидел на недоуздке табличку с кличкой «Сухарик».

– Ну еще бы, – бросил он пренебрежительно, – если только с упряжью Сухарика.

Жители Сан-Франциско были счастливы вновь увидеть коня. Откликнувшись на заголовки «Сухарик скачет сегодня!» на первых полосах газет, крупнейшее число зрителей за всю историю скачек в Северной Калифорнии собралось на «Танфоране», чтобы увидеть гандикап «Марчбэнк», где Сухарику снова предстояло встретиться с Индийской Метлой и Специальным Агентом. И опять Поллард выступил потрясающе. Смит сказал ему держаться позади лидирующего Специального Агента, однако Поллард быстро увидел, что того заблокировали и не дадут выйти вперед. Тогда Поллард взял дело в свои руки, возглавил гонку, а затем сбросил скорость. Неся вес в сто двадцать четыре фунта, Сухарик покрыл расстояние в четверть мили за 22,8 секунды, шесть фурлонгов – за фантастические 1 минуту и 10,6 секунды, затем милю за 1 минуту 36 секунд и на каждой отметке бил рекорды ипподрома для этих дистанций с большим отрывом. Затем он резко замедлился – зрители ахнули. Но когда группа преследования поравнялась с ним, Сухарик снова ушел в отрыв и выиграл с отрывом в три корпуса, хотя его удерживал Поллард. Когда репортеры вслух обсуждали, смог бы сам Вояка одолеть Сухарика, в пресс-ложу ворвался Говард. Все подняли на него взгляд:

– Ну-ка! – произнес он, задыхаясь, только что взлетев по лестнице. – Кто пришел вторым и третьим?

Но несколько недель спустя на «Бей-Медоус» начались проблемы. Сухарика заявили на престижный гандикап на этом ипподроме, однако секретарь принес дурные вести: коню назначили нести сто двадцать семь фунтов. Смит заупрямился: зная, что вскоре они поедут на Восток, он не хотел показывать гандикаперам, что жеребец великолепно справлялся с весом. Однако Говард настоял на своем.

В день забега с самого утра дул ураганный ветер. Обдуваемый порывами, Поллард прибыл на ипподром в чудовищном состоянии. Он экстренно худел, чтобы уложиться в норматив для другого коня, и едва мог стоять. Только войдя в жокейскую, он упал в обморок и был без сознания почти до вечера. Когда за полчаса до забега он еще не пришел в себя, стюарды спорили, стоит ли позвать Говарда и сказать ему выбрать другого жокея. За несколько минут до того, как надо было выходить на дорожку, Поллард наконец поднялся и решительно настоял, что в силах скакать. Скрепя сердце стюарды дали разрешение.

Казалось, Сухарик почувствовал слабость Полларда. Он вырывался из стартового бокса снова и снова, задержав старт на три минуты, и скакал неуверенно и, борясь с ветрами на финишной прямой, выиграл со скромным отрывом от своего соседа по конюшне Экспоната. На финальной одной шестнадцатой